Юрий Дихтяр – Ночной фотограф (страница 44)

– Ну, шляпа.

– Сам ты шляпа, – он тянет за крючок, прибитый к задней стенке. Лист ДВП отходит легко и за ним я вижу небольшое окно. Звягинцев открывает створки и в комнату врывается холодный влажный ветер.

– Отсюда можно перебраться на крышу. Дома стоят рядом, так что по крышам реально уйти. На каждом доме пожарная лестница. Это так, на всякий случай. Дверь бронированная. Легче стену выбить. Пока будут возиться с дверью, будешь уже далеко.

– Слушай, Звягинцев, а нафига тебе это всё нужно? Тебе что с этого?

– Тебе что-то не нравится? Могу позвонить Борману. Хочешь? То-то!!! Живи, пока живётся, и не задавай идиотских вопросов. Ни себе, ни людям. Я ушёл. Будь как дома.

Не успел уйти Звягинцев, как в дверь постучали. Открываю – на пороге стоит изрядно подвыпивший мужик.

– Меня Паша зовут. Это Вам, – протягивает мне супермаркетовский пакет.

– Спасибо, – забираю пакет и захлопываю дверь перед носом Паши. Сейчас не до него.

Снова стук в дверь. Опять Паша. Мнётся с ноги на ногу.

– Чего тебе? – спрашиваю.

– Ну, это, как бы, не помешало бы…, всё-таки старался… оно, конечно.

– Сейчас, – роюсь в кармане, выуживаю купюру. – Держи, брат. Прости, не подумал.

– Да, ладно. Спасибо. Ты не стесняйся, если что нужно, обращайся. Я в четвёртой квартире живу. Если меня не будет – бабе моей скажи.

– Обязательно. Прости, у меня проблемы.

– Понятно, что проблемы, – говорит он уже закрытой двери.

Есть не хочется. Запихиваю пакет в холодильник, даже не посмотрев, что там лежит.

Кухня большая, со старой газовой колонкой, старой, ржавеющей раковиной и двухконфорочной плитой. Стол, два табурета. Никаких полок, шкафчиков, ящичков. Отвалившийся кусок штукатурки обнажил рейки дранки. Уныло, как в старых коммуналках.

Посредине комнаты круглый стол, накрытый скатертью. Облезлые стулья с высокими спинками. Перекошенный комод, на котором стоит несколько фарфоровых статуэток. Побитые молью бордовые шторы на окнах. И плетеное кресло-качалка. Телевизор на столике с тонкими высокими ножками.

Это самый настоящий интерьерный соцреализм. Даже не восьмидесятых, а более древний, который я помню скорее подсознанием. Интересно, где Звягинцев нашёл такую антикварную свалку, чтобы обставить эти руины?

Я нахожу на подоконнике тяжёлую стеклянную пепельницу, ставлю её на пол возле дивана, а сам заваливаюсь прямо на ничего не подозревающую одалиску. Закуриваю, пуская дым в потрескавшийся потолок. Завтра нужно раздобыть сигарет – в пачке осталось три штуки.

Мысли беспорядочно роятся, я так устал, что не в силах сосредоточиться на чём-то одном. Поддаюсь течению – вспоминаю Свету, в слезах, с чужим организмом в мозгу. В области сердца собираются беспомощность, жалость и страх. Упоминание о раке всегда вызывало у меня подобное чувство, но сейчас оно стократ сильнее, потому, что это не гипотетический рак, которым болеет незнакомый мне человек, значащий для меня не более, чем имя, сочетание звуков и букв. Рак пожирает мою странную любовь. Я знаю, что это любовь, но совсем не такая, какая случалась со мной раньше – жаркая, страстная, бурлящая, но недолговечная лихорадка. Я, уже влюбившись, знал, что это не навсегда.

Света – совсем другое. Я мог не думать о ней, не вспоминать, меня не беспокоило то, что она не сейчас и не здесь. У меня такое впечатление, что она минуту назад вышла за хлебом и через минуту вернётся. Странная любовь. Наверное, моё очерствевшее, закалённое цинизмом сердце способно только тлеть. Но меня это вполне устраивало.

Позвони, мне тебя не хватает.

Я попытался представить её вампиром. Чушь какая-то. Вампиры. Бред. Это всё просто наваждение, чья-то больная фантазия. Игры взрослых людей в подростковые игры. Только игры зашли далеко. И я попал на передовую. И даже выбился в люди. Я теперь уже не пешка. Бери выше – ладья, мать её. А то и выше. Я даже не знаю, кто с кем играет, не знаю правил игры, не знаю ставок.

Звягинцев – сволочь. Не верю ему, зачем меня спасать? Да он первый засадил бы меня за убийство Бормана и его компании. И получил бы премию и грамоту от начальства. И конверт от несчастного, безутешного отца погибшего, жаждущего возмездия. Зачем я ему нужен? Опять вопросы. Вопросов тьма. Нужно составить список. Только где брать ответы?

По порядку – Михаил – большой знак вопроса. Хотя, возможно, просто стечение обстоятельств втянуло и его в эти игрища.

Вопрос два – закатываю рукав и смотрю на укус. Ранки затянулись, остались небольшие шрамики, ещё свежие. А что, если я укушен? И во мне живёт, дремлет вирус, который после моей смерти возродит меня вампиром. Кто вообще проделал во мне эти дырки?

Дальше – Матеуш-Тадеуш – Кибальчиш, или как его там? Почему он не получился на фото? Куда он исчез из клуба? Кто расправился с быками в Камильфо? Кто убил Бормана? Что означают эти грёбанные китайские палочки? Кто убивает девушек? Кто такой этот «пингвин»? Кто, зачем, при чём тут я?

Очень уютный диван. И пружины почти не давят. Я даже не понял, когда я уснул, на каком вопросе.

Пружины всё-таки давили. Просыпаюсь от ноющей боли в спине. Вспоминаю рекламу ортопедических матрасов. Лежать дальше невозможно. За окном ещё темно, смотрю на часы – пять утра. В прошлой жизни я только спать ложился в пять часов.

Ползу на кухню, вытаскиваю из холодильника пакет, принесённый Пашей. Провиант подобран грамотно, по-армейски – никаких излишеств, всё сытно, недорого и вкусно. Три банки тушенки, макароны, рис, картошка, консервы, сыр, масло, хлеб, кетчуп, апельсины. Пачка молотого кофе, сахар, соль. И замёрзший блок сигарет. Включаю газовую колонку – она ревёт, как сопло реактивного двигателя, но через минуту из крана бежит кипяток. Отлично, за отсутствием зубной пасты натираю зубы пальцем с солью. Приглаживаю ладонями шевелюру. Готово. Водные процедуры закончены. Побриться бы не мешало, но пока терпит.

А может, отрастить бороду, побрить голову и пусть ищут меня. Я бы себя сам не узнал.

С трудом нахожу посуду. Чайник, кастрюля и сковорода спрятаны в духовке. Чашки и тарелки в комнате в серванте, ложки – вилки в ящике кухонного стола.

Кофе, бутерброд и сигарета приводят меня в чувство. Высидеть неделю в этой заплесневевшей коморке я вряд ли смогу. Я задохнусь, меня задушит ночью одалиска, без всяких сомнений. Включаю телевизор. На удивление, он ещё сносно показывает. Пульта нет, кабельного нет. Только три канала, по которым идёт утренняя побудка для пролетариев. Сами смотрите такую пургу.

Одеваюсь и выхожу на улицу. Светает. Недовольный народ, подняв воротники, бредёт на работу. За углом слышу грохот проезжающего трамвая. Этот район знаю плохо, но в принципе, ориентируюсь. Профессиональным взглядом замечаю несколько интересных ракурсов. Где моя «Лейка»? Я оставил её дома на столе. Наверное, её уже нет. Или украли, или разбили. Но почему-то мне всё равно. «Лейка» – это из прошлой жизни. Прошло всего какие-то две-три недели с тех пор, как я побывал на вампирском шоу. А мне кажется, что всё это было очень давно, тысячу лет назад. Столько всего произошло, мне бы хватило этих событий лет на пять жизни.

Выкурив три сигареты, чувствую, что замерзаю и возвращаюсь в свою обитель. Есть не хочется, спать на таком диване опасно для здоровья, читать нечего, я уже молчу об интернете. Пепельница уже набита окурками, от кофе немеет язык. На улице уже совсем светло и я решаю прогуляться в округе, купить книгу или журнал, да и просто осмотреться.

Как только выхожу из дома, звонит телефон. Незнакомый номер, сначала колеблюсь, но затем отвечаю на вызов.

– Привет, милый, – от голоса Светланы у меня перехватывает дыхание. Только сейчас осознаю, как мне её не хватает.

– Привет, – отвечаю, – если ты сейчас бросишь трубку…

– Извини, я потом всё объясню. Мы сможем встретиться?

Звягинцев говорил что-то о прослушке. Если мой номер прослушивают, им ничего не стоит меня вычислить и вся конспирация накроется тазиком. Перезвонить ей с другого телефона? А если и её прослушивают? А её зачем? Чёртов параноик. А если?

– Не отключай телефон. Я сам тебя найду. Я люблю тебя.

Отключаю телефон. Вот головоломка. Как же мне связаться со Светой, чтобы нас не вычислили? Мысли роятся в голове, но ничего не могу придумать. Головоломка с двумя прослушиваемыми телефонами не решается.

Шпион-аналитик из меня никудышный. И когда я уже совсем отчаиваюсь, нахожу единственно верный вариант – позвонить на номер, с которого позвонила Светлана. Это не её номер, возможно, она тоже что-то подозревает. Звоню с телефона Звягинцева.

– Алло! – хриплый мужской голос раздаётся в трубке.

– Можно Светлану? Она только что звонила с этого номера.

– Через час на станции метро «Спортивная». Не опаздывайте.

– Свету позовите.

– До свиданья.

Еле сдерживаюсь, чтоб не швырнуть мобильник в стену. Ну и ладно. На «Спортивной», так на «Спортивной», всё равно я абсолютно свободен. Только бы не попасться на глаза доброжелателям. За час я и пешком дойду. Выбираю маршрут, стараясь избегать людных улиц.

Ползу на кухню, вытаскиваю из холодильника пакет, принесённый Пашей. Провиант подобран грамотно, по-армейски – никаких излишеств, всё сытно, недорого и вкусно. Три банки тушенки, макароны, рис, картошка, консервы, сыр, масло, хлеб, кетчуп, апельсины. Пачка молотого кофе, сахар, соль. И замёрзший блок сигарет. Включаю газовую колонку – она ревёт, как сопло реактивного двигателя, но через минуту из крана бежит кипяток. Отлично, за отсутствием зубной пасты натираю зубы пальцем с солью. Приглаживаю ладонями шевелюру. Готово. Водные процедуры закончены. Побриться бы не мешало, но пока терпит.