Юрий Дихтяр – Ночной фотограф (страница 42)
– Долго рассказывать, лучше скажи, откуда ты знаешь Михаила из Вокса?
– Познакомились на какой-то презентации, не помню уже.
– Ты хорошо его знаешь?
– Имя вроде знаю, больше ничего не знаю. Он интересовался фотографами местными, вот я тебя и посоветовал. Что-то не так?
– Всё так, только после этой работы у меня вся жизнь под откос пошла. Я думал, ты с Мишей этим давно знаком.
– Откуда? Я его только раз видел и всё. А что он тебе дался? Работу сделал, деньги получил.
– Помнишь, как Штирлиц из спичек ёжиков складывал? Вот и я пытаюсь понять, какой ёж меня втянул в эту историю. А началось всё с него. С Михаила треклятого. Не может жизнь простого фотографа превратиться в дешёвый многосерийный экшн. Чую, что кто-то пишет сценарий. И до конца ещё далеко. И концовка будет трагическая. Например, герой погибает, спасая любимую. Или погибает в схватке с мировым злом. Но гибнет однозначно, для эффекта, чтоб зритель проникся.
– Что за бред? – Михаил открывает холодильник и достаёт пиво, баночное, в изморози. – Будешь? Тебя сразу попустит.
– А, давай, всё равно сорвался уже.
Пиво холодной волной омывает мой мозг, снимая тяжесть и головную боль. Желудок успокаивается и мир становится снова красочным и дружелюбным.
Я опять звоню Светлане – абонент недоступен. Набираю Ленке. Трубку снимает Игорь.
– Как вы там? – спрашиваю.
– Хреново, Ленка всё рвётся в ментовку сдаваться.
– Где она? Скажи, что не нужно. Ментовка только усугубит. Думаю, их ещё не нашли, тогда и придёт время. Вам бы уехать из города. Вы хотели в Испанию ехать…
– Да никто уже никуда не едет.
– Зря. Ладно, я заеду ещё сегодня. Береги Ленку, у меня кроме неё никого нет.
Поговорив с Игорем и распрощавшись с Кириллом, я еду домой. Хочу горячую ванну, телевизор и спать.
Такси везёт меня по заснеженному городу. Я смотрю на знакомые улицы, словно не был здесь много лет. Вечная суета и ночной образ жизни пожирают детали, узоры и мелочи. Окружающий мир становится схематичным, как карандашный набросок. Ты знаешь, что здесь стоит дом, и не остановишься, чтобы рассмотреть лепку над окнами, фризы, консоли, фикус в окне, кота, сидящего в открытой форточке. Знаешь, что здесь стоит клён, и резные листья, переплетения веток, солнце, играющее в кроне сольются в зелёное пятно, в небрежный мазок на холсте улицы. Люди становятся статистами без лиц и судеб.
А сейчас я наслаждаюсь красотой моего города, каким бы загаженным и не ухоженным он не был, схватываю нюансы, краски и штрихи. Меня так проняло, что я выхожу из такси за несколько кварталов до дома и решаю прогуляться. Город усиленно готовится к Новому Году. Деревья обматывают гирляндами, через каждые сто метров ёлочные площадки, столбы обклеены рекламой детских представлений. Мне улыбаются две девушки в ярких шапочках, школьники, побросав портфели, играют в снежки, мамаша с карапузом пытаются слепить снежную бабу. Всё мелькает в глазах чёткими снимками. Зачем я фотографирую грязь и помои? Вот она – настоящая реальность во всей красе. Даже бомжи, роющиеся в урнах, выглядят не так обречённо.
А то, что фотографирую я – страшный сон, интересный разве что маньякам и психиатрам. Может, хорошо, что у меня всё это украли, весь негатив, скопившийся в закромах. Возможно, накопившись до критической массы он и повлиял на мою жизнь, втянув меня в сюрреализм происходящих со мной событий.
До дома остаётся каких-то сто метров. Что-то начинает тревожить меня. Я не пойму, что, но замедляю шаг и, наконец, останавливаюсь. Нехорошее предчувствие комком оседает в желудке, потеют ладони.
Не будем рисковать. Закуриваю, стою недолго, затем разворачиваюсь и иду обратно. Не знаю, почему я так поступил, возможно увидел что-то, что подсознательно забило тревогу в моей голове, возможно – первые симптомы паранойи. Но то, что я поступаю правильно, у меня нет никаких сомнений. От греха подальше. По идее, меня могут искать люди Бормана – старшего, милиция, вампиры, убийцы вампиров, инопланетяне, карлики-людоеды, масоны, инквизиция. С моим нынешним счастьем, я мог перейти дорогу кому угодно, даже не подозревая об этом.
Звоню Звягинцеву, нужно пощупать ситуацию, хотя если бы стало известно о бойне на даче, он бы меня уже известил.
– Привет, – говорю ему, – ты на работе?
– Где же ещё? Слушай, я сейчас занят, – голос у Звягинцева недовольный и резкий, он явно хочет от меня отделаться, – давай в пять часов на Иване. Пока.
Стою в недоумении. О каком Иване он говорит? Смотрю на часы – десять минут третьего. Времени – вагон. Идти домой страшно. Возможно, там кто-то громит новый компьютер и ворует коллекцию спичечных этикеток, чтобы совсем доконать меня. А может, какой-то придурок сидит в кресле, наставив на дверь дуло пистолета, чтоб грохнуть меня, как только я открою дверь.
Захожу в полупустое кафе? Сначала заказываю кофе, но потом вспоминаю, что я теперь человек пьющий, беру сто пятьдесят водки, пару бутербродов и сок. Иван. Кто такой Иван? О каком Иване говорил майор? Понимаю, что это было что-то вроде пароля. То, что должны знать мы оба и не знать остальные. Но у меня нет знакомых Иванов. Перезванивать бесполезно, если уж он шифруется, то ничего другого я не услышу.
Выпив, чувствую себя лучше и тянет на подвиги. Знакомо такое состояние со времён пьяной молодости, когда руки чешутся, и море по колено. Только остатки логики не допускают того, чтобы я ехал домой. А жаль, я бы им показал, как чужое имущество портить. Затем нахлынула жалость к себе. Добавляю ещё сто и уже хочется рыдать над тем, во что превратилась моя жизнь. Полная пустота и безысходность. Прошлое стёрто, чьи-то пальцы лапают любимые лица на похищенных фотографиях.
На хрен Иванов. Может, просто взять, да повеситься? Или зайти сейчас в аптеку, купить сто упаковок слабительного и сдохнуть от жесточайшего поноса. Следом за жалостью и депрессией появляется злость, здоровая и жизнеутверждающая. Это такое настроение, которое мне нравится и которое сейчас необходимо.
Иван. Вот майор, головоломщик. О чём он говорил? Куда мне нужно ехать? Где быть в пять часов? Что-то проскакивает в памяти, но поймать за хвост эту мысль не могу.
Выхожу на улицу, меня слегка покачивает, но это не страшно. Перед Новым Годом покачивает многих на улице. Бреду несколько кварталов, как зомби. Мысли в голове путаются и пытаются сбежать в ненужном мне направлении. Морозный воздух делает своё дело. В мозгах проясняется и снова выплывает загадочное имя – Иван.
Мои размышления прерывает звонок. Смотрю, кто звонит и не верю глазам – Светлана. Светка, Светочка.
– Да, привет, пропажа.
– Здравствуй, милый.
– Что случилось? Где ты?
– Мне нужна твоя помощь.
– Любая, всё чем смогу. Как ты себя чувствуешь?
– Нормально, прости, не могу говорить. Завтра встретимся?
– Конечно. Где, когда? Алло…
Понимаю, что меня уже не слушают. Да какого чёрта? Сплошная конспирация. Ладно, сейчас меня волнует место встречи с майором. Чувствую, что ответ совсем рядом, стоит только протянуть руку на нужную полку. Но где эта полка в моей памяти? Иван, Иван, Иван… Уже четыре, остаётся час, а я даже приблизительно не представляю, где этот Иван. Это должно быть из нашего детства или юности, когда мы общались очень плотно, можно сказать, дружили. Школа? Двор? Спортивная площадка на поляне? Где мы ещё тогда гуляли? Пустырь, но на его месте уже давно микрорайон девятиэтажек. Это точно, где-то рядом с домом, где прошло моё детство. Может, на месте вспомню. На такси доеду минут за пятнадцать. Выхожу на дорогу и выставляю руку. Сразу же возле меня тормозит «жигулёнок». Называю адрес, водитель кивает головой, приглашая садиться. Пенсионер, с костлявыми пальцами и носом в синих прожилках.
– Вот, пенсии не хватает, так подтаксовую, – словно оправдывается он.
Мне наплевать на его проблемы, и я уставился в боковое окно, наблюдая, как город вступает в вечер. Зажглись окна и витрины магазинов, засверкала реклама.
– Вы, если куда ехать нужно будет, звоните, я завсегда. В лучшем виде доставлю и денег не деру, не то, что эти таксисты. Я по-божески. Мне много не надо – бензин отбить да на хлебушек.
Водитель суёт мне под нос клочок бумаги с написанным от руки телефоном. Под номером написано – такси, Иван Трофимович, круглосуточно. И здесь Иван.
И тут меня пробивает – я понимаю, о чём говорил Звягинцев. Конечно же, об Иване.
В студенческие годы, когда карманных денег хватало только на пиво и сигареты, кататься на такси считалось непростительной роскошью. Кто-то подсказал нам один трюк. Для этого нужна была картонная коробка, желательно от техники и пара кирпичей. Нагулявшись по городу, мы подбирали на мусорке коробок, клали в него чего-нибудь потяжелей. Такси с шашечками мы не тормозили, а останавливали частников. Коробок клали в багажник и ехали к дому с проходным подъездом. Был у нас такой совсем рядом с нашим домом. По пути обсуждали, что нужно забрать ещё и телевизор, как бы его довезти, не разбив и тому подобную чепуху.
Приехав на место, говорили, что сейчас погрузим телевизор и поедем дальше. Шли в подъезд и исчезали навсегда, оставив в качестве залога коробок с кирпичом.
Вот это у нас и называлось – «прокатиться на Иване».
Всё ясно, что ничего не ясно. Майор будет ждать меня по ту сторону подъезда. Что за шпионские страсти? За мной следят? Он сказал в пять, значит, при таком раскладе нужно быть ровно в пять, не раньше и не позже. Оглядываюсь назад, но за нами идёт поток машин и вычислить слежку, если она есть невозможно. Ну что же, подыграю. Прошу водителя остановиться возле рыночка, покупаю букет гвоздик. Прошу не спешить, без объяснений говорю, где мне нужно быть ровно в пять часов. Обещаю двойной тариф. Дедуля понимающе кивает с улыбкой заговорщика. Ни хрена ты, старая перечница не понимаешь, крути баранку. Ровно в пять выхожу из машины и не спеша, поглядывая на окна, захожу в подъезд. Краем глаза замечаю, остановившуюся следом за нами, иномарку.