Юрий Дихтяр – Ночной фотограф (страница 26)

Шрифт

– Ну, рассказывай, что разнюхал.

Я рассказал ему всё, что выяснил. И про пингвина, и про Тадеуша, и про вампиров вообще. Поверит – поверит, не поверит – его дело. Убеждать не буду. Звягинцев на упоминание о вампирах вообще никак не отреагировал, будто я говорил о вещах само собой разумеющихся.

Всё, я выхожу из игры. Что за напасть? Стоит мне выйти из дома, как я сразу попадаю в неприятности. Посижу неделю безвылазно, заперевшись на все замки. С меня хватит загадок, секретов и очевидного – невероятного.

Майор высадил меня возле больницы, начеркал записку и сказал к кому идти.

– Тебя полностью обследуют. А я займусь твоей машиной. Пока закончишь, она будет уже у входа стоять.

Часа два меня щупали, мяли, делали рентген, брали анализы. Врачи, увидев моё многострадальное тело, с уважением кивали. Изодранная ногтями спина и грудь, синяк на пол – живота. Шишка на затылке, опухший палец. Боец, мартовский кот.

Был у меня кот когда-то. Так он каждое утро приходил домой с новыми шрамами. На холке просто живого места не было. Точно как я сейчас.

Меня где нужно смазали, где нужно забинтовали, на палец наложили шину и, обрадовав меня диагнозом – трещина в ребре, отпустили. Прямо в кабинет принесли ключи от машины.

Действительно, у входа в больницу стоит мой автомобиль, сверкающий после мойки. Я сажусь за руль. На соседнем сидении лежат вещи, отобранные в милиции – кошелёк, ключи, сигареты, носовой платок и китайские палочки, аккуратно завёрнутые в салфетку.

Я никак не могу подобрать музыку под настроение. В душе идёт битва титанов. Одним на всё наплевать, они требуют покоя, желают залечь на диван и развлекаться с телевизионным пультом, клацая с канала на канал. Другие рвутся в бой, им подавай правду-матушку, они хотят докопаться до сути происходящего и всё расставить по полочкам. Жопа ищет приключений. Первое мне нравится больше и я поддаюсь искушению проваляться остаток дня в лености и безделье.

Из всех каналов не могу остановиться ни на одном. Лживые новости, местечковые передачки, дебильные шоу, попса, тошнотные дешёвые сериалы, в которых безобразно играют хорошие актёры. Театрализации судебных процессов, Дискавери, рассчитанный на необразованных американских подростков, засилие рекламы, третьесортные фильмы с бубнящим переводом. Меня хватает минут на пять.

Роюсь в дисках, нахожу Терминатора, третью часть, который никак не отважусь посмотреть. Через десять минут просмотра хочется запустить пультом прямо в Голливуд.

Деградация, тупость, уже никого не удивляющие спецэффекты. Понимаю, что любой другой фильм вызовет у меня ту же реакцию. Выключаю телевизор, выбираю что послушать, но всё надоело, может, хочется тишины?

На кухне заглядываю во все шкафчики, сижу перед открытым холодильником на корточках. Есть не хочется совсем.

Интернет тоже не радует, в блоге пролистываю ленту друзей. Странные посты, совсем не трогающие. Незаметно исчезаю, не оставив ни одного комментария. Полчаса серфингую по сети, пока не оказываюсь на порносайте. Все пути ведут не в Рим, все пути ведут на порносайты. Фрагменты мяса совсем не возбуждают, а вызывают отвращение. Кунсткамера, каталог патологической анатомии.

Да, наверное, расслабиться не получится. В голове постоянно прокручиваются события недавних дней. Голова забита сплошными вопросительными знаками. Наверное, жопа была права. Приключения зовут меня, манят в свои опасные объятия.

Звоню Звягинцеву. Тот обещает приехать через три часа, не раньше. Чтобы убить время, решаю сходить в магазин, подкупить продуктов.

Идёт снег, я ловлю на ладонь снежинки и смотрю, как они умирают от моего тепла. Когда я был маленьким, мама рассказывала, что снег хрустит под ногами, потому что мы ломаем снежные кристаллики, такие совершенные и неповторимые. И я пытался ходить на цыпочках, чтоб сломать меньше снежинок. Как давно это было. Как хочется быть таким добрым, наивным и открытым, как в детстве. Но кто же мне это позволит? Это прощается только детям и душевнобольным. Тех же, кто даст такую слабинку, жизнь сразу перекрутит в мясорубке.

Мимо меня проходит девушка в скромном клетчатом пальто, она прячет лицо в шарф. Видны только глаза и чёлка под вязаной шапочкой. Взгляды наши встречаются на мгновение. Всего миг, но я понимаю, что знаю её, но никак не вспомню, кто она. В её глазах я прочёл то же самое. Ещё минуту она будет пытаться припомнить, где же она меня видела, но так и не вспомнит и отбросит эту мысль, как незначительную.

Когда я понял, откуда я её знаю, было уже поздно. Я потерял её из виду. Догонять, искать бесполезно, да и что бы я ей сказал?

Звягинцев пьёт коньяк из чашки и закусывает холодной сарделькой, найденной в моём холостяцком холодильнике.

– Что за свинство? Почему у тебя нет нормальной посуды? Ни одного коньячного бокала.

– А зачем они мне?

– Как зачем? К тебе гости приходят и пьют «Арарат» из пол-литровой чашки. Это нормально?

– Не нравится – приносите свою посуду.

– И закуску.

– И закуску, – соглашаюсь я, – ходят тут всякие, объедают. Самому мало.

Звягинцев кисло улыбается. Мы должны говорить совсем не о посуде. Нам нужны ответы на вопросы. Но этикет обязует нести чушь. Закуриваем, майор пускает кольца дыма в потолок. Никогда не умел это делать и всегда завидовал тем, кто умеет. Кольца висят, медленно расползаясь. На их месте появляются новые.

Молчим.

Я подхожу к компьютеру и нахожу фото с вампирского бала.

– Смотри, знаешь кого-нибудь?

Майор встаёт с кресла и, раздвинув хлам на компьютерном столе, чтобы было куда примостить локти, смотрит на монитор.

– А ну-ка верни, – просит он. – Да, вот эту… хм, очень интересно. Давай дальше. Мать твою, можешь увеличить? Вот этого товарища.…У тебя интернет работает?

Майор весь напрягся, как кот перед броском.

– Что ты там увидел? – интересуюсь я.

– Упакуй мне фотки в архив, сейчас вышлем одному товарищу.

Он достаёт мобильник, долго ищет номер. Наконец-то, находит. Я вижу как он возбуждён, лучше не задавать вопросов.

– Алло, Валера, ты не занят? Можешь мне услугу оказать? Нужно людей идентифицировать. По фотографиям. Качество нормальное, только некоторые в гриме.

Да, высылаю. Как быстро сделаешь? Всё, я перезвоню, давай.

– Что произошло?

– Сейчас расскажу, сейчас, только фото отошлю.

Я иду на кухню и готовлю кофе, пока майор отсылает почту. Закончив, Звягинцев находит меня по кофейному аромату. Он садится на табурет, отхлёбывает коньяк прямо из горлышка.

– Интересные у тебя фотографии. Кружок самоубийц.

– В смысле?

– Я узнал пятерых, так вот, все они мертвы. Семья Савичевых отравилась кухонным газом. Муж и жена легли спать, а проснулись мёртвыми. Два дня назад. Солодовников Василий Андреевич, владелец сети магазинов женского белья вскрыл вчера вены. Оставил записку, что из-за долгов. Овчаренко выпил три упаковки снотворного. Тоже записку оставил. А Мицкевич сгорел в гараже. Несчастный случай.

Про Мицкевича я уже слышал. Значит, Мастер прав, значит тех, кто был на том маскараде, убирают тихо и без шума. Но кому они помешали? Значит, и я на очереди. И та девушка тоже.

– Сейчас опознают остальных, – Звягинцев нервно поглядывает на часы. – Кто бы мог подумать. Все эти люди даже не знакомы были. Вроде бы. Никто даже не связал эти смерти между собой.

– Там… девушка была. Я сегодня её видел, но протормозил. Можно её найти???

– Не знаю, посмотрим. Если её фото есть в базе. Должно быть, паспорт же она получала, надеюсь. А что за девушка? Хорошенькая?

– У тебя одно на уме. Хорошенькая, я что, за нехорошенькую беспокоился бы? Слушай, а что там с этим делом в ночном клубе?

– Всё в порядке, не волнуйся. Убитый и ещё один – бойцы из свиты Бормана, так, ничего существенного, шестёрки. Третий – вообще никто, старый их знакомый. Борману сейчас не до своих людей. Его душат все кому не лень. Попал под каток. Он же метил в мэры, а многим такая идея не по душе, вот и прессуют его. Не сильно, но дают понять. Он злой сейчас, нервный. Если серьёзно копнут – засадят лет на сто. Тебя провели, как жертву. Никто тебя дёргать не будет.

– Как-то всё слишком просто и легко прошло.

– Не твои заботы. Ты что, не доволен? Так мы сейчас быстренько дельце состряпаем.

– Не надо.

– Смотри, а то и так ему не так и так – слишком просто. Ну что, может, звонить пора? – он достаёт мобильник и уходит в комнату.