Юрий Дихтяр – Ночной фотограф (страница 25)

– Ну, гражданин, что нам с вами делать?

– Отпустите меня домой или хотя бы, вызовите мне врача. У меня болит всё.

– Ну, это мы успеем. Расскажите ещё раз, что произошло в клубе. Что вы там делали?

– Я там диссертацию писал.

Следователь удивлённо поднимает брови.

– Да, а что ещё можно в ночных клубах делать?

– Умничать будешь? У тебя в кармане орудие убийства обнаружено, а ты умничаешь. Ну-ну.

– Какое орудие?

Он открывает ящик стола и выуживает оттуда полиэтиленовый пакет с китайскими палочками внутри.

– Узнаёте?

– Возможно, а возможно и нет. Они что, подписаны?

– Подписаны. Пальчики твои там есть, скорее всего. Давай рассказывай…

– А с каких это пор палочки для еды стали оружием?

– А с таких, что в клубе человек был убит такой вот палочкой. И, скажу тебе по секрету, не только в клубе. Хочешь, мы на тебя все висяки спишем?

Мне от этой новости снова стало нехорошо. Опять загадки, опять палочки, опять всё возвращается к одному – словно я попал в странный лабиринт, в котором любой твой ход приводит в одну и ту же точку.

– Я буду разговаривать только со Звягинцевым.

Демонстративно скрещиваю руки на груди, давая понять всем видом, что аудиенция закончена.

– Нет, ты будешь разговаривать со мной. Никакое панибратство тебя не спасёт. Дело веду я, а не Звягинцев. Итак, подробно рассказывай, что произошло между вами. Из-за чего возник конфликт между вами и потерпевшими?

– Потерпевшими? – я задираю рубашку и показываю ему чёрное пятно почти на пол-живота. – Это я потерпевший. Хочу написать чистосердечное. Давай бумагу и ручку.

Следователь озадачен, он достаёт листы бумаги и кладёт передо мной.

Я пишу. О том, как трое за соседним столиком начали ссориться, затем один схватил другого сзади, закрутил ему руки, а третий чем-то ударил в грудь того, которого держали. Я попытался вступиться, но был отправлен в нокаут.

На втором листе пишу, что стал жертвой нападения инопланетян, они провели надо мной эксперимент, а затем высадили в ночном клубе.

На третьем листе заявление в седьмой отдел, что следователь такой-то используя физическое и психологическое давление, вынуждает меня признаться в преступлении, которое я не совершал и требует от меня сумму в пятьдесят тысяч долларов, чтобы закрыть дело.

Передаю написанное следователю. Тот просматривает мои шедевры, немного дольше задержавшись на кляузе в седьмой отдел.

– И что это? – спрашивает он. Вижу, как он хочет пройтись по моим почкам.

– Выбирай любое. Мне нечего сказать. Я уже сто раз говорил, что я был без сознания и ничего не помню.

– Верю. Ничего не помнишь. И даже не помнишь, как человека убил.

– Убил, закопал. Начальник, ничего у тебя не выйдет. Неужели ты сам веришь, что я смог положить троих бандитов, у которых шеи толще, чем весь я? Ничего ты мне не пришьёшь. Я найму такого адвоката, что он тебя ещё посадит. У меня есть информация для майора Звягинцева. Я находился в клубе по его личной просьбе.

Сам не верю, что так разговариваю со следователем.

К милиции у меня отношение трепетно-благоговейное, как к гадюке. Лучше с ней не пересекаться. Милиционер непредсказуем, нелогичен и импульсивен. Приступы корысти чередуются с припадками гражданской ответственности и изредка с проблесками человечности.

Милиционер может выпить из тебя всю кровь, высосать последние деньги и пустить дело в ход, мотивируя тем, что «вор должен сидеть в тюрьме», словно и не было никаких взяток и договорённостей. А может закрыть дело только потому, что у него настроение весеннее – человеколюбивое, что бывает, конечно, крайне редко. Чаще он жалит, затем обвивает горло, душит и глотает, как удав кролика. И не подавится, сука, потому что чует свою власть над кроликом и гипнотизирует его номерами статей Уголовного Кодекса и всякими психологическими штучками, типа чистосердечного признания, свидетельских показаний и результатов экспертиз.

Чего хотел от меня этот конкретный удав, непонятно. Против меня были только злосчастные палочки в кармане. Неужели он рассчитывал так легко закрыть это дело? Следователь явно был неопытный, сырой. Да и незримое присутствие Звягинцева давало мне почву для такого самоуверенного тона.

– Что ты хочешь от меня? Чтобы я сам себя засадил? – спрашиваю я.

Следователь стоит за моей спиной. Я жду удара, знать бы куда. Тело рефлекторно напрягается, чтобы успеть отреагировать на боль. Но меня никто не бьёт. Он просто стоит вне поля зрения. Только слышу его дыхание.

– Я никого не убивал, – повторяю я, чтобы прервать затянувшееся молчание.

– А свидетели говорят, что это ты его пырнул.

– Какие свидетели?

– Не важно, найдутся свидетели. И отпечатки твои найдутся на орудии убийства.

Мы опять молчим. Мне нечего сказать, у меня в голове хаос. Я понимаю, что им ничего не стоит засадить меня. Проще простого. Сейчас меня начнут прессовать, и самым лучшим вариантом для меня окажется признаться и тем скостить срок на пару лет. Я знаю почти всё отделение и надо же, меня подсунули этому маньяку, которого я вижу в первый раз.

Открывается дверь и в кабинет заглядывает Панов. Он несколько раз оказывал мне информационные услуги. Панов работает с малолетками, и я сделал по его наводке серию фотографий о юных бомжах. За это даже в кабак водил его.

– Привет, – радостно говорит Панов. Говорит мне, а не следователю. – А что это ты здесь делаешь?

Я развожу руками, мол, видишь, куда я вляпался. Панов недоуменно смотрит то на меня, то на следователя и исчезает за дверью. Я успеваю крикнуть ему, чтобы он позвал Звягинцева. И тут же получаю удар кулаком в затылок. Не очень сильный, но достаточный, чтобы у меня поплыло всё перед глазами.

– Тебе никто не поможет, – слышу я сквозь пелену начинающегося обморока. Лишь усилием воли не отключаюсь.

Следователь садится за стол, закуривает и выжидательно молчит, внимательно разглядывая меня. Ненавижу!!! Моя бы воля – забил бы его насмерть и плясал бы на изувеченном трупе. Но, увы. Хозяин положения не я.

И тут в кабинет заходит Звягинцев. Наконец-то!!! Майор кивком головы приглашает следователя выйти. Тот нахохливается, словно брачный индюк перед ритуальной схваткой, но идёт за Звягинцевым. Слышу за дверью перебранку, слов не разберу, но мой любимый майор явно доминирует. Возвращаются они через две минуты. Следователь недоволен, но ничего не может поделать. Смотрит на меня с вызовом, мол, встретимся ещё.

Звягинцев показывает мне, чтобы я выходил. Я с трудом встаю со стула и иду к выходу.

– Я хочу, чтобы он извинился, – оборачиваюсь уже почти у дверей.

– Не перегибай, – подталкивает меня в спину Звягинцев.

За нами висит облако бессильной злобы.

Идём по коридору, знакомые рожи с удивлением здороваются со мной.

– Тебе врач нужен? – спрашивает Звягинцев.

– Рёбра бы просветить. Всё болит. Как кувалдой били.

– Поехали в больницу.

Мы выходим на свежий морозный воздух. Деревья покрыты иголочками инея. Солнце слепит глаза и весело щебечет синичка. Никаких казенных грязно-голубых панелей, решёток и безумных следователей.

Когда сели в машину, спрашиваю майора:

– Что это было? Кто этот маньяк?

– Новенький, чей-то зять. Придурок и карьерист. Тупой и неопытный. Ты бы у меня через пять минут общения всё написал, что мне нужно. А этот только воздух гоняет.

– Меня уже ни в чём не обвиняют?

– Нет, ты даже не свидетель. Тебя в этом деле нет. И не было. Скажи спасибо.

– Спасибо. А что там вообще произошло? А то я гулял из обморока в обморок.

– Я допрашивал дружков убитого. Они всё рассказали. После того, как тебя вырубили, непонятно откуда взялся гражданин, который их и уложил. Первым ударил того, кто тебя бил, ударил этой палочкой. Прямо в сердце. Моментальная смерть. А потом приятелям досталось. Каждого с одного удара отключил. Профи, сомнений нет. Внешность не запомнили они, так быстро это произошло. Зорро, не иначе. Защитник обездоленных и обиженных. Бэтмен.

– Бэтмен, говоришь, – у меня сразу сложилась вся картинка произошедшего. Это был тот таинственный джентльмен, Матеуш или Тадеуш, мать его. Вот только зачем он вступился за меня? И откуда он взялся на балконе? Я же потерял его из виду, и рядом его не было. Но способ убийства указывал на Тадеуша. Больше некому там было взяться с этими палочками.

– А что ты делал в клубе? Неужели убийцу искал?

– Искал, и нашёл, как видишь.

Звягинцев оживился, глазки заблестели.