Юрий Чирков – Сага о стрессе. Откуда берется стресс и как его победить? (страница 57)
Ленинградский ученый Владимир Михайлович Дильман (1925–1994), доктор медицинских наук, профессор, считал гипоталамус центром старения. Эта железа – важный регулятор уровня обмена веществ.
Дильман (последние годы жизни он жил и работал в США) – автор книги «Большие биологические часы (введение в интегральную медицину)» (1982 год). Книга крайне интересна, ее суть такова.
Почему мы стареем? Какой механизм лежит в основе этого явления и нет ли возможности его затормозить? Что есть физиологическая норма для каждого возрастного периода? Ответить на эти вопросы и попытался Дильман.
Научные материалы, положенные в основу его книги, разрабатывались автором более тридцати лет. Однако их главный результат может быть сформулирован весьма кратко: у высших организмов, включая человека, старение непосредственно связано с механизмом развития. И тут возникает парадокс. Оказывается, что те же самые факторы, которые обеспечивают развитие организма, продолжают действовать и после его завершения, являясь одновременно и причиной, приводящей к старению.
Так как механизмы развития реализуются по жесткой генетической программе, то соответственно и признаки нормального старения исключительно единообразны у всех особей каждого вида, включая человека.
А теперь вновь об ЯК. Есть мнение о том, что ЯК поддерживает не все клетки, а только слабое место в организме. Но тогда следует ожидать, что введение ЯК могло бы привести к нормализации патологического состояния, связанного со старением, омолодить организм.
Результаты опытов над животными превзошли все ожидания. В лаборатории Дильмана (НИИ онкологии Минздрава СССР, Ленинград) экспериментировали со старыми крысами – восемнадцатимесячными (эквивалент 50–60 годам по школе человеческой жизни). Крысам давали ЯК. И случилось чудо: удалось восстановить длительно складывающееся расстройство аппарата размножения!
Схожие по духу сообщения прозвучали летом 1976 года и в Киеве на съезде геронтологов. Исследования ЯК как замедлителя старения проводили во многих местах: в Институте геронтологии Академии медицины СССР в Москве, в Институте экспериментальной медицины в Ленинграде и в других учреждениях.
Как же связаны старение и энергетический обмен в МХ?
«Нормальная жизнь, – рассказывала мне Кондрашова, – совокупность правильных периодических процессов, набор многих, как теперь принято выражаться, биологических часов. Сама жизнь – это «большие биологические часы», наибольший из «хронометров». Но рядом с этим гигантом существуют и малютки «секундомеры», те, что отсчитывают митохондриальные циклы. Исследования последних лет свидетельствуют: именно митохондриальные секундомеры в конечном итоге задают общий темп и срок жизни…
Так вот, нарушение периодичности – очень чувствительный показатель патологии и часто наблюдается при старении. К таким нарушениям, например, относится расстройство сна.
На наш взгляд, при старении митохондриальные секундомеры начинают «СПЕШИТЬ». Они лишаются «тормозов», ограничивающих их активность, система идет «вразнос». Думается, что между этими процессами и состоянием внутренней спешки, постоянного беспокойства (дискомфорт, неудовлетворенность, потеря самообладания, бессонница) нервных и пожилых людей есть нечто большее, чем внешнее сходство. Какой контраст – мироощущение ребенка: для него «день равен жизни», как прекрасно заметила Астрид Линдгрен, автор популярного «Карлсона».
7.8. Принцип устойчивого неравновесия
В ясный день отчетливо видны далекие горы. Нельзя оценить их величие и красоту, если окажешься в одном из ущелий, да еще в туманную погоду. Так и творчество больших ученых, их подлинная роль в истории науки чаще всего лучше оценивается не современниками, а «на расстоянии времени», когда прояснится научная погода, и многое ранее непонятное – чем возвышается один талант над другими – делается более доступным.
Чем более отдаляется от нас время жизни замечательного венгерского и советского ученого Эрвина Бауэра, тем величественнее возвышается его фигура.
Ни одно лекарство не может заменить движение. Движение заменяет все виды лекарств.
Произошло то, что и должно было произойти: глубокое фундаментальное исследование «тайн жизни» митохондрий и взаимодействие этих органелл с клеткой оказалось полезными практически – проросло в медицину, пустило корни в клинику, врачебную практику, дало толчок органичному, неформальному сочетанию исследований на молекулярном и организменном уровнях.
Что есть жизнь? – старый и трудный вопрос. Интуиция, логика, здравый смысл предлагают здесь свои дефиниции.
«Хотя я не знаю, что такое жизнь, у меня нет сомнений относительно того, жива или мертва моя собака», – писал американский биохимик венгерского происхождения, лауреат Нобелевской премии (1937 год), написавший (1970 год) книгу «Сумасшедшая обезьяна» (The Crazy Ape), в которой выразил озабоченность судьбой человечества в эпоху научно-технического прогресса, Альберт Сент-Дьёрдьи (1893–1986) и отказывался решать проблему.
Часто (упрощенный, неверный взгляд на жизнь) представляют себе жизнь как динамическое равновесие между синтезом и распадом, как работу ради покоя (внешние обстоятельства нарушили равновесие – организм стремится его восстановить).
Уверенно сформулировать принципы, отличающие живые системы от неживых, удалось Эрвину Симоновичу Бауэру. В послевоенный советский период истории России славное имя Бауэра было забыто, и практически ничего не было известно о его злосчастной судьбе. Но сейчас иные времена. Вот какие факты удалось собрать, пользуясь самыми различными источниками.
БАУЭР (1890–1938), биолог-теоретик, замечательный сын венгерского и советского народов, родился в городе Левоче (Словакия) в семье немцев-учителей (родители преподавали английский, французский и немецкий языки). Щедро одаренный талантами (любил музыку, играл на скрипке, был разносторонним спортсменом – пловцом, конькобежцем, теннисистом, шахматистом, несколько раз выигрывал первенство Венгрии по фехтованию), Эрвин собирался стать математиком, однако его мать, свято чтя память мужа (он умер от рака в 47 лет), уговорила сына заняться медициной, чтобы наконец разрешить проблему канцерогенных заболеваний.
Закончил медицинский факультет в Геттингене в Германии. В 1914 году сдал экзамен на врача и тут же был мобилизован в австро-венгерскую армию. В 1915–1918 годах работал в гарнизонной больнице.
Его первая жена – известная венгерская писательница Маргит Каффка (автор романа «Цветы и годы» и их маленький сын умерли в 1918 году от гриппа (пандемия знаменитой «испанки», которая прокатилась тогда по многим странам мира).
Увлекшись социалистическими идеями, Бауэр стал коммунистом и принял участие в венгерской революции 1919 года. После её подавления осенью 1919 года вместе со второй женой, Стефанией Сциллард, эмигрирует в Вену, затем в Геттинген. Среди венгров-эмигрантов нищета и скромность супругов Бауэров вошла тогда в поговорку: «частная собственность» Эрвина состояла из книг, единственного изношенного костюма и двух рубашек. В 1921 году они приезжают в Прагу, где Бауэр становится ассистентом профессора Ружички в отделе общей биологии и экспериментальной морфологии Карлова университета.
Бауэр был биологом изумительной эрудиции, в совершенстве знал физику и химию, свободно владел математическим аппаратом. Он был истинным основоположником того научного направления, которое несколько десятилетий спустя стало называться биофизикой.
В 1925 году по приглашению директора Института гигиены труда и профессиональных заболеваний Бауэр переселяется в СССР и работает в Москве в лаборатории общей биологии. В 1931 году организует лабораторию общей биологии во вновь созданном Биологическом институте имени К.А. Тимирязева. Стоит отметить, что чету Бауэров приглашали и в СССР, и в США. Они предпочли первое предложение, чему конечно же способствовали их политические убеждения.
В 1934 году переехал с семьей в Ленинград, куда был приглашен во вновь созданный Всесоюзный институт экспериментальной медицины (ВИЭМ) для организации отдела общей биологии с лабораториями – общей биологии, раковой, обмена веществ, биологической и физической химии, электробиологической, биофизической.
Бауэр устанавливает тесную связь с выдающимися физиками того времени Абрамом Федоровичем Иоффе, Николаем Николаевичем Семеновым, Яковом Ильичем Френкелем. В Ленинградском физико-техническом институте Академии наук организуются совместные семинары физиков и биологов. К примеру, Френкель делал доклад о злокачественных опухолях и о действии на ткани ионизирующих излучений. Под эгидой ВИЭМ был издан главный труд Бауэра «Теоретическая биология».
Эрвин и его жена Стефания приехали в Советский Союз в период удивительного, парадоксального расцвета естественных наук в нашей стране. Расцвет был очень кратким: с 1925-го по 1929-й год. В это время формируются и расцветают научные школы физиков, химиков, биологов. Можно представить себе, как воспринял этот дух энтузиазма коммунист-эмигрант Бауэр. А «проза жизни» и все ее сложности были не видны в чужой стране… Тем временем усиливалось, становилось все более тягостным партийное руководство наукой. Первая волна гонений на ученых пришлась на 29-й год. Вторая, более тяжелая, началась после убийства Сергея Мироновича Кирова 1 декабря 1934 года.