Юрий Чирков – Сага о стрессе. Откуда берется стресс и как его победить? (страница 26)
«Воздух и земля, – пишет Музиль, – образуют муравьиную постройку, принизанную этажами транспортных магистралей. Надземные поезда, наземные поезда, подземные поезда, люди, пересылаемые, как почта, по трубам, цепи автомобилей мчатся горизонтально, скоростные лифты вертикально перекачивают человеческую массу с одного уровня движения на другой…»
Музиль иронизирует, создает сатиру (или точный портрет?) грядущей жизни землян:
«…едят на ходу, развлечения собраны в других частях города, и опять же в каких-то других стоят башни, где находишь жену, семью, граммофон и душу. Напряженность и расслабленность, деятельность и любовь точно разграничены во времени и распределены после основательной лабораторной проверки…»
Города. Они навязывают человеку свои строгие предписания, свой «СИМВОЛ ВЕРЫ», свою волю, законы, порядки, урезают, ограничивают его права и возможности.
4.3. Личное пространство
Что случится с людьми, вынужденными жить в помещениях, имеющих размеры клозета, мы не знаем.
Что есть дверь? Ответом на этот хитрый вопрос служит исследование уже упоминавшегося американского этнопсихолога Э. Холла «Скрытый параметр». Холл рассказывает, как его однажды попросили выяснить причины необъяснимых трений, возникавших в филиалах американских фирм, размещенных в ФРГ. Там под одной крышей работали местные сотрудники и специалисты, прибывшие из США. И тут оказалось, что камнем преткновения служат именно двери.
Американцы привыкли работать при открытых настежь дверях («американец на службе обязан быть в распоряжении окружающих», «ему нечего скрывать»!). Для немца же подобная привычка – воплощение самых жутких кошмаров. Для него распахнутая дверь символизирует крайнюю степень беспорядка.
«КАМЕРАМИ ОТЧУЖДЕНИЯ», «ФАБРИКОЙ НЕВРОЗОВ» окрестили стеклянные здания, которые начали строить в Западной Европе по американскому образцу. Небоскреб Фордовского фонда в Нью-Йорке, к примеру, целиком построен из стекла и просматривается насквозь. Здесь все – от директора до посыльного – постоянно на виду. Это создает у служащих вполне определенный стереотип поведения, вызывает у них ощущение, что «все сообща делают одно общее дело».
У европейца американизированные помещения вызывают чувство острой неудовлетворенности, усталости и угнетения. Этологи утверждают, что все это – следствие утраты защитного пространства.
Психология пространства, эта зародившаяся среди городских построек научная дисциплина, только начинает «проклевываться», создавая свои понятия и представления. Выясняется, например, что следует четко различать личное пространство и личную территорию. Различать уже хотя бы потому, что пространство индивидуума перемещается вместе с ним (к тому же оно невидимо!), тогда как личная территория занимает относительно постоянное место.
Американский исследователь из Калифорнии Р. Зоммер отмечает, что у большинства диких зверей имеется особая «ДИСТАНЦИЯ БЕГСТВА», вторжение за которую заставляет животное убегать. Ящерица убегает, если к ней приблизиться на несколько метров; для крокодила дистанция равна примерно 50 метрам.
«Насколько нам известно, – пишет Зоммер, – пока никто не исследовал, есть ли подобная «дистанция бегства» у человека. Но совершенно очевидно, что люди чувствуют себя неловко, если кто-либо другой находится слишком близко. Мне часто приходилось наблюдать, когда двое идут рядом и разговаривают; они неосознанно пользуются тем, что я называю «вальсированием». Сам я в такой ситуации невольно обгоняю своего спутника, в то время как он несколько замедляет шаг и отстает…»
Личное пространство. Священное, неприкосновенное. Оно столь же необходимо любому их нас, как и возможность (приобретаемая только в городе) «многоконтактности» (желание общаться с большим количеством людей).
Конечно, оно разное – личное пространство американца, немца, англичанина, русского. Однако, как бы они ни различались, при больших скоплениях людей человек будет испытывать вполне определенное неудобство.
В связи с этим возникает необходимость дать ответ на ряд фундаментальных вопросов (так считают Э. Холл, Р. Зоммер и другие исследователи). Какова оптимальная плотность городских, сельских и других людских групп? Какое личное пространство необходимо каждому человеку? Где наступает стесненность, оборачивающаяся разными неприятностями и даже болезнями»?
4.4. Травма городом
Воздух города делает человека свободным.
Жизнь современного человека в Большом Городе по большей части протекает на фоне борьбы за существование и достижение очень трудных целей. Напряженный труд на фоне сложной экологической обстановки, гиподинамия, плохое питание и всякого рода общественные катаклизмы и конфликты усугубляют состояние нервно-психической напряженности, именуемой стрессом. Но все это не главное. Если бы только жители больших городов знали, что большинство их бед (но, конечно же, не абсолютно всех), негативных переживаний, от депрессии до агрессии лежит в несовершенстве их личностной сферы, то есть в неумении позитивно мыслить, неумении разряжать свои негативные эмоции по мере их возникновения, признания необходимости преодолевать свою лень и искать смысл жизни в самых неимоверных по своей сложности социальных условиях и трудностях жизни, то их мироощущение, а следовательно, и здоровье, значительно бы было бы лучше.
Каждый человек, говорил Г. Селье, «должен тщательно изучить самого себя и найти тот уровень стресса, при котором он чувствует себя наиболее “комфортно”, какое бы занятие он ни избрал; кто не сумеет изучить себя, будет страдать от дистресса, вызванного отсутствием стоящего дела, либо постоянной чрезмерной перегрузки».
Индустриальный город. Смесь камня, асфальта, изрыгающих ядовитые дымы машин. Вечно спешащие люди, не имеющие ни минуты истинного покоя, ни радости безмятежного общения с природой, в суете и заботах забывшие о ней.
«В этом городе, – сказал о Нью-Йорке один приехавший из Аравии шейх, – люди далеки от цивилизации, они живут, как муравьи. Здесь солнце никогда не показывается на улице».
Одним из древнейших видовых признаков человека, полагают некоторые исследователи, является его приспособленность к жизни небольшими группами, каждый член которой лично знает всех остальных. Время от времени, но не очень часто он испытывает потребность в многолюдных сборищах, значительно чаще предпочитает оставаться наедине с собой. Его реакция на неуклонно растущую гипертрофию социальной структуры общества принимает форму различного рода расстройств, депрессивных состояний, агрессивного поведения и страхов, быстро развивающихся в настоящие неврозы.
Человек в огромном городе обезличен. Он становится абстракцией, мифом, неким малореальным понятием.
В США был проделан следующий эксперимент. Исследователи на три дня оставили на улице две машины (незапертые, без номера). Одну – в Пало-Альто напротив Стэнфордского университета, другую – неподалеку от Нью-Йоркского университета в нижнем Манхеттене.
В Пало-Альто, городе с населением в 50 тысяч человек, машина осталась в целости и сохранности. Когда пошел дождь, какие-то сердобольные прохожие даже затолкали ее под навес. Зато в Нью-Йорке машине были нанесены первые повреждения уже после того, как она простояла на улице всего 7 минут. К концу третьего дня от машины не осталось ничего, кроме обшарпанного кузова.
Исследователи объясняют все случившееся тем, что калечившие машину ньюйоркцы не были знакомы с ее владельцем и знали, что никогда уже не увидят тех прохожих, которые были свидетелями их деяний…
Уже введен в науку термин «ТРАВМА ГОРОДОМ». Считается, что она выражается главным образом в повышенном возбуждении нервной системы горожанина. Кино, радио, реклама, витрины и другие «раздражители» затрагивают не только сферу интеллекта или органы чувств – они распространяются на всю область душевной жизни человека в ее совокупности.
Но главная опасность для человека в городе, полагают западные исследователи, – сами люди, слишком много людей. В огромной толпе невозможно свободно передвигаться, не сталкиваясь с множеством других двигающихся людей, не мешая им и не вызывая взаимного раздражения. Тогда по меньшей мере половина толпы должна состоять из психиатров, чтобы лечить другую половину от неврозов!
Наша цивилизация (мы продолжаем цитирование) совершает победный марш от инкубаторов для кур к человеческим инкубаторам. Все это не может пройти безнаказанным. Человеческая терпимость по отношению к другим людям может оказаться превышенной. Эти пределы установились в процессе эволюционного развития, длившегося миллионы лет. Их нельзя изменить за короткий период жизни нескольких поколений. Здесь неминуемы серьезные нарушения внутренней гармонии вида хомо сапиенс.
В 2004 году в России вышла оригинальная книга под названием «Неврозы большого города». Ее автор – врач-психотерапевт Валентин Иванович Петрушин. Он пишет:
«Большой Город – удивительное создание человеческой цивилизации. Он воплощает в себе, как сказал про него Аристотель, «единство разных». Действительно, самые разные люди объединяются под небом Большого Города, чтобы максимально ощутить в нем всю полноту своей жизни.
Во все времена Большой Город всегда служил приманкой для огромного количества людей, желающих реализовать в нем свои способности. Париж и Лондон, Вена и Рим, Мадрид и Стокгольм, Москва и Петербург – эти большие города прославились тем, что в них жили и творили, общаясь с себе подобными, большие ученые и изобретатели, философы и поэты, артисты и художники, архитекторы и музыканты. Живой обмен мнениями, опытом, знаниями, идеями привел к тому, что во всем мире большие города стали центрами культуры и цивилизации.