Юрий Чирков – Сага о стрессе. Откуда берется стресс и как его победить? (страница 15)
Как своеобразный гомеостат имеет смысл рассматривать, скажем, и всю биосферу. Ведь колебания температуры, атмосферного давления, концентрации в воздухе кислорода и углекислоты, влажности и других параметров, так сильно влияющих на организм человека и других живых существ, сами ограничены довольно узкими пределами (в сравнении с характеристиками бескрайнего и враждебного всему живому космического пространства). Без этой «гомеостатичности» биосферы жизнь на Земле вряд ли бы зародилась и смогла успешно развиваться.
Любопытна тут еще и попытка самого Уолтера Кеннона перенести понятие гомеостаза из биологических сфер в сферы экономики и политики.
Книга «Мудрость тела» вышла в начале 30-х годов прошлого века, во время жесточайшего экономического кризиса, потрясшего весь капиталистический мир, и США в том числе. И вот читатели увидели на обложке книжки по физиологии напечатанными такие слова:
«Первое детальное изложение способа, благодаря которому наши тела, вопреки многим возмущающим силам, сохраняют свою стабильность; оно подсказывает, как проблемы, извлеченные из мудрости тела, могут быть применены к проблемам социальной и экономической стабилизации».
Можно понять, как в те годы воспринимались подобные заявления. В эпоху великой депрессии книга Кеннона быстро превратилась в бестселлер. Еще бы! Ведь рекомендации давал не бизнесмен (эта каста явно оскандалилась!), не политик, не общественный деятель, а представитель экспериментальной науки – один из крупнейших физиологов страны!
И все же на новом поприще (а сколько их у Кеннона было!) воззрения ученого не стяжали ему большой славы. Его надежды (видно, сказались давние увлечения философией: вспомним разговор молодого Кеннона с Джемсом) превратить гомеостаз из «ЧУДА БИОЛОГИИ» в «ЧУДО СОЦИОЛОГИИ» были, конечно, совершенно беспочвенными.
Что ж, «не ошибается лишь тот, кто ничего не делает», говорил государственный деятель мирового масштаба, революционер, руководитель первого в мире пролетарского государства Владимир Ильич Ленин (1870–1924).
Не раз заблуждался Кеннон; как всякий живой и искренний человек, мог он попасть и впросак. Случалось и такое. Так, например, он не принял, посетив в 1936 году лабораторию Ганса Селье, выдвинутую этим ученым концепцию адаптационного синдрома, концепцию стресса. Однако и до этой поры, и после нее Селье считал – и часто повторял и устно, и письменно – Уолтера Кеннона своим учителем.
2.6. Понятный даже для непрофессионала
Но вернемся к учению о стрессе. Расскажем, как возникло само слово «стресс».
В 1935 году Ганс Селье вел лихорадочный поиск нового гормона: он должен был прославить имя исследователя! Это таинственное вещество вызывало в организме подопытных крыс ряд четко регистрируемых изменений.
Шел опыт за опытом. Однако, к своему изумлению, Селье стал замечать, что тот же синдром у крыс вызывают и многие другие агенты – вспрыснутые под кожу экстракты почек, кожи, селезенки и т. д.
«Мне никогда не забыть особенно мрачный дождливый день весной 1936 года, – рассказывал позже Селье, – когда пришло великое разочарование. Я сидел в своей маленькой лаборатории, размышляя над растущим количеством фактом, делающих предположение об «активном начале» как новом гормоне совершенно невероятным… Ужасная мысль пришла мне в голову: что, если весь этот синдром зависит только от неочищенности и токсичности экстрактов?.. Вся моя работа теряла смысл…»
В этот тяжелый для ученого момент взгляд его случайно упал на стоящую перед ним на полке бутылку с формалином. Если все дело в «ГРЯЗИ», то инъекция крысе дозы формалина даст тот же эффект!
Так и оказалось. И все мечты об открытии разлетелись в прах. Длительные труды были, казалось, напрасными. Какое глубокое разочарование испытал Селье!
Однако исследователь продолжал свои эксперименты. Он перепробовал еще многое: различные гормоны (адреналин, инсулин), чисто физические воздействия (холод, тепло, облучение рентгеновскими лучами), вызывали тот же синдром у крыс травмой (сильный звук, свет), кровопусканием, болевыми раздражителями…
Эффект был один. Казалось, не было таких вредных стимулов, которые не могли бы привести к тем же последствиям.
Было над чем задуматься! И однажды, пытаясь как-то объяснить экспериментальные факты, Селье припомнил события десятилетней давности. В его памяти всплыли мысли о синдроме «ПРОСТО БОЛЕЗНИ», которые возникли у него еще в студенческую пору.
Вспомнил Селье и словечко «стресс», которое он уже употреблял в одной из своих прежних статей. Там он использовал этот термин, чтобы как-то охарактеризовать «степень телесных передряг», испытываемых подопытным животным…
Первоначальный смысл английского слова «стресс» – «напряжение», «давление», «нажим». Пришедшее в биологию из физики, техники, это слово стало обозначать также и состояние, возникшее под влиянием любых сильных («стрессорных») воздействий на организм. Воздействий, сопровождающихся перестройкой (вспомним про гомеостаз) его защитных систем.
Повторяемый Селье новый термин был встречен в штыки. Вновь и вновь в дискуссиях ученому задавали вопрос: почему одним и тем же словом «стресс» характеризуются столь различные по природе воздействия, как, скажем, холод или укол формалина? Тут сказывалось явное непонимание выдвинутой Селье концепции.
Упрекали исследователя и в том, что, дескать, его стресс есть просто фикция, абстракция. Что это чисто теоретическое понятие, термин удобный, но гипотетический, не отражающий объективной реальности. Выделить стресс в чистом виде для научного анализа нельзя, говорили ученому, а значит, и изучать стресс как таковой невозможно.
«СТРЕСС» – абстракция? – возражал Селье. Но в таком случае и «ЖИЗНЬ» тоже! Ведь никто, никогда не изучал жизнь в чистой, препарированной, ни с чем не связанной форме. Она всегда неразрывно связана с чем-то конкретным, осязаемым, к примеру, с организмом кошки, собаки или человека. В таком случае вся физиология зиждется на подобных абстракциях!
С трениями, а порой и с боями, под аккомпанемент недоброжелательных реплик и критики всех толков, мучительно и трудно входило в науку слово «стресс». И лишь десятилетие спустя, – Селье упрямо стоял на своем – постепенно, скорее в силу привычки, чем вследствие всеобщего одобрения, этот термин все же вошел во всеобщее употребление и стал понятным даже для непрофессионала.
2.7. Обогатив не один язык
На основании своего многолетнего опыта работы в этой области я могу заявить, что дать научное определение стрессу так же трудно, как и прибить к дереву кусочек мармелада. Слово «стресс» – одно из тех, которые не требуют перевода. В европейских языках оно встречается как the stress, le stress, der stress и lo stress. В таком же виде оно появляется и в японских, китайских и арабских публикациях. С уверенностью можно сказать лишь то, что причиной стресса всегда становится отсутствие контроля над происходящим. Часто мы сами подвергаем себя стрессу тем, что неадекватно относимся к ситуации и, следовательно, делаем ошибочные выводы…
Появление стрессов в нашей жизни неизбежно. В одних ситуациях вы можете с ними справиться, в других же не стоит и надеяться на это. Вам нужно научиться различать их, чтобы, подобно Дон Кихоту, не растрачивать силы на схватки с ветряными мельницами…
Не только «стресс», но и многие другие связанные с открытием Селье понятия, такие, как «неспецифический стресс», «кортикоиды», «общий адаптационный синдром», «болезни адаптации», «реакция тревоги» (да и само имя Селье!) входили в науку постепенно, становясь мало-помалу частью медицинского словаря.
Целый веер слов потянула за собой «НЕУДАЧА» начинающего исследователя. И было бы совершенно бесполезным занятием искать все эти термины в медицинских журналах, вышедших, скажем, в начале ХХ века. Что, впрочем, неудивительно.
Удивительно другое. Если копнуть подальше, заглянуть в начало века… XVI, то там…
Кое-кто полагает, что слово «стресс» имеет давнюю историю и происходит вовсе не от английского, а от латинского слова stringere – ЗАТЯГИВАТЬ. Утверждают, будто бы впервые слово «стресс» появилось на страницах англосаксонского поэта Роберта Маннинга (? – 1338) в следующем контексте: «И эта мука была манной небесной, которую господь послал людям, пребывающим в пустыне сорок зим и находившихся в большом стрессе».
Несколько иного мнения придерживается сам Ганс Селье. По его разумению, слово «стресс» пришло в английский язык из старофранцузского и средневекового английского и вначале произносилось как «distress» (дистресс, «страдание»). Однако первый слог, считает Селье, постепенно исчез из-за «смазывания», или «проглатывания».
Селье изъездил с циклом лекций об адаптационном синдроме не одну страну. В этих турне он должен был не только парировать критику своего учения, были у него и другие заботы. Одна из них – свойства чисто лингвистического. Быстро выяснилось, что слово «стресс» не может быть точно переведено на иностранные языки. Особенно остро ученый почувствовал это в 1946 году, когда выступал в Париже в Коллеж де Франс.
Он удостоился прочесть лекцию в том всемирно известном исследовательском институте, где сто лет назад сам Клод Бернар вел рассуждения о важности для живого организма поддерживать постоянство своей «внутренней среды».