Юрий Бурлаков – Полярный альманах № 2 (страница 28)
ЛИСОВСКИЙ Н. Ф. Акварель Н. Бестужева, Читинский острог, 1828 г.
Самым северным пунктом ссылки декабристов в Западной Сибири был прославленный ссылкой Александра Меньшикова Берёзов и потому знакомый тем чиновникам, что определяли места ссылок «государственных преступников». В августе 1826 г. сюда из Петропавловской крепости доставлен 32-летний «государственный преступник» VIII-го разряда Иван Фёдорович ФОХТ, бывший штабс-капитан Азовского пехотного полка, член Южного общества, который «принадлежал к тайному обществу с знанием цели оного». Не имея родственников, которые могли бы ему помогать материально, сильно бедствовал и просил тобольского губернатора «назначить ему средства для пропитания», т. к. в Берёзове «никаких работ нет и он не может заработать на жизнь». По закону ему приказано выдавать из запасного магазина муку, крупу и соль в размере солдатского пайка. Просил и одежду, в связи с чем по особо составленной «табели» ему на год выдавалось одежда зимняя: тулуп овчинный, шапка, рукавицы, бродни, чулки шерстяные, опояска шерстяная, рубашка с портами, всего на 33 рубля 20 копеек ассигнациями, и одежда летняя: зипун суконный, шапка, рукавицы, бродни с онучами, рубашка с портами, всего на 21 рубль 5 копеек. Подрабатывал на жизнь токарной работой, помогал местному врачу, от которого получил довольно серьезные познания в медицине. К 1828 г. суровый климат вызвал у него «грудную водяную болезнь» и он просил А. Х. Бенкендорфа о переводе в более благоприятное место, каковым был определен Курган, но из-за болезни Иван Фёдорович выехал из Берёзова лишь в декабре 1830 г. В Берёзове и Кургане жизнь Ивана Федоровича очень портили разборы и утомительные следствия по доносам на него некоего Осипа Горского, довольно высокопоставленного отставного чиновника, случайно оказавшегося 14 декабря на Сенатской площади, по вздорности характера ввязавшегося в перепалку с окружающими; был принят за «бунтовщика» и хотя выяснилась его непричастность к тайным обществам, он в 1827 г. был выслан в Берёзов под надзор полиции. Сутяжник по натуре, Горский решил, видимо, облегчить свою участь доносами на «государственных преступников», изрядно попортив нервы и Фохту, и Ентальцеву (см. ниже), однако серьезных последствий эти доносы не имели. В Кургане Иван Фёдорович занимался врачебной практикой, прожил здесь одиннадцать лет и умер 1 февраля 1842 г.
В июне 1828 г. в Берёзов из Читинского острога прибыли на поселении два «семиразрядника» А. В. Ентальцев и А. И. Черкасов.
В прошлом подполковник, командир 27-й конно-артиллерийской роты 40-летний Андрей Васильевич ЕНТАЛЬЦЕВ принадлежал к старшему поколению декабристов, прошел войну с Францией 1806–07 гг., участвовал в Отечественной войне 1812 г. (Смоленское сражение), был членом Союза Благоденствия и Южного общества, и осуждён за то, что
«знал об умысле на Цареубийство, принадлежал к тайному обществу с знанием цели и знал о приготовлении к мятежу».
В мае 1827 г. в Читу к нему приехала жена Александра Васильевна, и в Берёзов они поехали вместе, выстроили здесь большой дом, не будучи стеснены в средствах, имели троих слуг, которых Александра Васильевна привезла с собой в Читу, а затем и в Берёзов. Материально поддерживали И. Ф. Фохта, жертвовали бедным жителям Берёзова. Из доноса Горского Бенкендорфу:
«это непримиримый враг правительства и законного порядка, принимающий на себя личину, чтобы вкрасться в доверие, даёт взаймы, угощает обедами, вечеринками, ужинами, поит. … Читая газеты, порицает правительство, персидскую и турецкую войны. Ведет непристойный образ жизни, позволяет себе насилие над крепостной девкой…».
Следствие по этому доносу вёл чиновник из Петербурга, но этот донос, как и предыдущие, не подтвердился ни в чём, наоборот, опрошенные жители Берёзова говорили о безукоризненном поведении Ентальцева. Тем не менее, долгое нервное напряжение в сочетании с суровым климатом, который Андрей Васильевич переносил с трудом, вызвали хроническое психическое расстройство. В ноябре 1829 г. по ходатайству его сестры высочайше разрешен перевод в Ялуторовск близ Тюмени, куда Ентальцевы переехали летом 1830 г. Но и здесь их преследовали доносы из Берёзова и местных «добропорядочных граждан», что, в конце концов, вызвало у Андрей Васильевича психическое заболевание. Он умер в Ялуторовске 27 января 1845 г., провожаемый в последний путь уже довольно многочисленной декабристской ялуторовской колонией. Александра Васильевна после смерти мужа осталась в Ялуторовске и выехала в Москву лишь после амнистии декабристов в 1856 г. и через два года скончалась.
ЕНТАЛЬЦЕВ А. В. Акварель Н. Бестужева, Читинский острог, 1828 г.
Бывший барон, бывший поручик квартирмейстерской части 29-летний Алексей Иванович ЧЕРКАСОВ, член Южного общества, прибыл в Берёзов из Читы вместе с Ентальцевыми. Материально был достаточно обеспечен своим отцом-генералом, однако жил скромно. Занимался благотворительностью, о чём жандармский полковник, ревизовавший Западную Сибирь, даже донес Николаю I. Учил детей, но берёзовский городничий счёл эти занятия незаконными и чуть было не отправил Черкасова в тюрьму. В доносах Горского фигурировал и Черкасов:
«этот человек дышит республиканским духом. … Будучи хитёр, втирается в доверие людей. Он некоторых ослепил».
Алексей Иванович быстро распознал в Горском «шпиона» и открыто заявил ему об этом. После отъезда из Берёзова в конце 1830 г. Фохта и Ентальцевых остался один и вскоре стал хлопотать о переводе, ссылаясь на ухудшение здоровья. Было проведено медицинское обследование, пришедшее к выводу, что Черкасов:
«темперамента меланхолического, телосложения посредственного, постоянно тоскует, имеет стремление к уединению, чрезмерно мнителен, имеет жёлтый цвет лица, впалые глаза, раннее выпадение волос и по всем признакам страдает воспалением печени и селезёнки».
Видимо, тульский уроженец Черкасов действительно тяжело переживал суровый северный климат. Николай I дал разрешение на перевод Алексея Ивановича в Ялуторовск, куда он выехал в феврале 1833 г. В 1837 г. отправлен солдатом на Кавказ, через пять лет произведён в офицеры, через полгода, в январе 1843 г. вышел в отставку и отправлен в имение мачехи в Тульской губернии под строгий надзор полиции, который, как и ограничения в передвижении, был снят в 1851 г. Алексей Иванович скончался в апреле 1855 г.
Немного южнее 62-й параллели, но в местах, по природным условиям близким к северо-таежному Берёзову расположены ещё три места ссылки декабристов – Сургут и Кондинское в нынешнем Ханты-Мансийском автономном округе, приравненном к районам Крайнего Севера, и Пелым на севере современной Свердловской области близ границы с ХМАО.
Знаменитый ныне Сургут в 20-х годах XIX-го века был небольшим селом Тобольской губернии и местом ссылки двух декабристов. В августе 1826 г. сюда был доставлен 27-летний поручик Черниговского пехотного полка Андрей Иванович ШАХИРЕВ, член Общества соединенных славян, осуждённый по VIII-му разряду («принадлежал к тайному обществу со знанием цели оного»). Он был первым из поселенных в Западной Сибири «государственных преступников» и по нему, видимо, был установлен режим надзора над ссыльными декабристами: «назначив Шахиреву безотлучное жительство в самом Сургуте, иметь строжайший надзор (не делая ему обид), с отведением квартиры от обывателей». Материальные средства оставшегося без отца-майора Шахирева были так скудны, что он обратился к губернатору о назначении ему «от казны пропитания», на что приказано было выдавать ему продукты в размере солдатского пайка. Менее чем через год его положение значительно улучшилось, т. к. он получил деньги по наследству отца. Тем не менее от безысходности своего положения часто впадал в отчаяние, усугубляемое частыми припадками «падучей болезни» (эпилепсии). 17 мая 1828 г. неожиданно умер, смерть его вызвала многочисленные толки. О его смерти исполняющий должность Тобольского гражданского губернатора донес:
«Государственный преступник Шахирев … 16-го числа мая, отлучась … в седьмом часу вечера без дозволения сибирского отдельного заседателя с мещанином Силиным версты за четыре для промысла птицы, на другой день 17-го числа, обращаясь в Сургут, умер скоропостижно. По проведенному исследованию отдельный заседатель удостоверяет, что смерть Шахирева последовала от апоплексического удара, объясняя, что он имел и прежде припадки падучей болезни. Хотя не было произведено мертвому телу медицинского свидетельства по неимению там лекаря, по свидетельствам находившихся в Сургуте соляного пристава, сотника казачьей команды, мещанского старосты и священника удостоверено, что по наружности на теле Шахирева нет никаких знаков, могущих причинить насильственную смерть, кроме багровых пятен на шее и всем теле».
Согласно его неоднократно высказанному желанию, оставшиеся от него средства должны были быть обращены на ремонт обветшалой соборной Троицкой церкви в Сургуте, но, поскольку письменного завещания не было, все средства были переданы наследникам – брату и сестре Шахирева.
Через месяц после смерти Шахирева в Сургут из Читинского острога прибыл на поселение 48-летний Василий Карлович ТИЗИНГАУЗЕН, бывший полковник, командир Полтавского пехотного полка. Ветеран войны со Швецией в 1808–09 гг., русско-турецкой войны 1810–11 гг., Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов, был членом Южного общества и осуждён по VII-му разряду