Юрий Буреве – Соседка. Ночная соната (страница 3)
Следующим был Костик. Таксист. Вечно в долгах, с синяком под глазом. Узнал от Димки. Цена в разговоре выросла вдвое. Но суть дошла: подошёл, увидел цифру, заплатил, получил.
Костик пришёл в «Лотос» под вечер. Нервный. Потирал ладони. Увидел её за тем же столиком.
Подсел, кашлянул.
– Здрасьте. Мне… говорили…
Она подняла взгляд. Улыбнулась. Доброжелательно. И от этого Костику стало не по себе.
Она достала телефон. Чёрная плитка. Большой палец щёлкнул кнопками. Развернула экраном к нему.
500
Он выдохнул с облегчением. Сунул руку в карман, отсчитал пять мятых купюр. Деньги исчезли в складках её юбки.
– Идём? – спросил он, уже увереннее.
Она кивнула. Всегда в хорошем настроении.
Её квартира. Холод. Запах пыли и увядших цветов. Костик был суетливым. Руки дрожали. Он затараторил о дорогах, о погоде.
Она молча слушала. Улыбалась. Потом встала перед ним. Сняла свитер. Потом – всё остальное.
Бледная кожа, светящаяся в полутьме. Маленькая, упругая грудь. Соски – тёмно-розовые, твёрдые. Тонкая талия. А бёдра… Бёдра и ягодицы были округлыми, мощными, идеальной формы. Они дышали силой. Нечеловеческой силой.
– Ложись, – сказала она тихо.
Он рухнул на диван.
Она опустилась перед ним на колени. Руки развязали ремень. Потом – её рот. Было прохладно. Влажно. И невыразимо искусно. Язык, губы работали с сосредоточенностью хирурга. Минут десять. Пятнадцать. Костик стонал, впивался пальцами в её волосы. Холодные и скользкие.
Она не торопилась. Ровный, неумолимый ритм. Дыхание её было ровным. Глубоким.
Он кончил со стоном. Обмяк.
Она подняла лицо. Сглотнула. Улыбка не сползла.
– Ещё? – спросила она тем же ровным голосом.
И Костик, глядя в эти бездонные глаза, почувствовал, как где-то глубоко шевельнулось тёмное, ненасытное любопытство.
– Да… – прошептал он.
Она кивнула. Встала. Развернулась. Показала спину, ягодицы, бёдра.
– Входи.
Он вошёл сзади. Всё было тесно, влажно и холодно. Она двигалась сама. Мощными толчками бёдер. Он только держался за её талию, чувствуя под пальцами холодную кожу. Она не уставала. Её дыхание оставалось ровным.
Когда он выкатился на лестничную площадку, было за полночь. Ноги не слушались. В кармане – ветер. В голове – ватный туман. И холод, въевшийся в кости. Он шёл домой и думал только об одном: об её улыбке. Он порезался. И ему захотелось снова.
Третьим – Сергей Петрович. Бизнесмен. С цепью. С деньгами. Услышал слухи. Решил: может, прочистит душу.
Он подошёл к её столику как клиент. Положил на стол толстый кошелёк.
– Говорят, у вас есть… прейскурант.
Она посмотрела. Улыбнулась. Достала телефон. Кнопки. Щелчки.
Экран показал:
2000
Сергей Петрович не моргнул. Отсчитал двадцать хрустящих купюр.
– Надеюсь, сервис соответствует.
Его квартира была другой. «Евроремонт». Он привёл её туда. Показал богатство.
Она осмотрелась равнодушно.
– Раздевайся, – приказал он.
Она повиновалась. Медленно. Снова это тело. Совершенство. Холодный мрамор. Сергей Петрович почувствовал, как перехватывает дыхание. Он подошёл, сжал её грудь. Соски были твёрдыми и холодными. Он грубо повернул её, шлёпнул по ягодице. На бледной коже остался красный след.
Она лишь оглянулась. Улыбалась.
– Нравится?
Его будто обдали ледяной водой. Но возбуждение было сильнее. Он был груб. Приказывал. Пробовал всё. Она подчинялась. Без устали. Без звука. Только ровное дыхание. Только холод внутри. Только глаза, смотрящие сквозь него.
В конце он валился с неё, задыхаясь. Был пуст. Выжат.
Она встала с кровати. Не дрогнув. Надела платье.
– Всё? – спросила она все с той же вежливой улыбкой.
Он кивнул, не в силах говорить.
Она ушла.
Сергей Петрович лежал на мокрых простынях. Богатство, власть – всё рассыпалось в прах. И холод. Тот же холод сковал его изнутри. Он звал бухгалтера и думал: «А сколько я на самом деле должен?»
Слухи ползли уже не только среди мужчин. Женщины перешёптывались у касс.
– Видала, новая-то? К мужикам цепляется.
– Дорого берёт, слышала.
– Да не в деньгах дело… Глянь на них. Ходят, будто тени. Не живые.
Витя за стойкой мыл стаканы. Слушал. Видел их – Сашку, Костика, Сергея Петровича. Они приходили, пили молча. Смотрели в одну точку. На лицах – опустошение, страх и… тоска. Тоска по тому холоду.
Он подошёл к окну. Туман сгущался. И в нём, на противоположной стороне улицы, он снова увидел её. Стояла под мигающим фонарём. Смотрела на кафе. На свет.
Улыбалась.
Всегда в хорошем настроении.
И Витя понял: это только начало. Слухи упали в почву мужской жадности, скуки и вины. И уже давали ядовитые ростки.
Холод с улицы пролез сквозь щели. Витя вздрогнул. Он поймал себя на мысли, что смотрит на калькулятор под стойкой. Считает выручку. И задаётся одним вопросом:
«А сколько покажет она мне?»
Глава 4: Её правила
Правила были просты. Железные.
Первое. Она никогда не шла к ним. Только её территория. Квартира №37 – основное. Но были и другие. Места, где было тихо. Где городское упиралось в дикое.
Второе. Она не говорила о себе. Ни слова. На вопросы – лишь улыбка. Всегда в хорошем настроении. И молчание. Говорило больше слов.
Третье. Она спрашивала. Голосом тихим. Обрывистым.
– А у тебя… болит?
– Что прячешь… самое тяжёлое?