Юрий Буреве – Эро Рассказы. 2 (страница 2)

Грудь в грудь. Тепло встретилось с теплом. Его руки обхватили её, чтобы удержать от падения. Её ладонь упёрлась в его грудную клетку. Они замерли.

Тишина. Только учащённое дыхание и далёкий гул ночного города за окном. Артём смотрел в её глаза с такого близкого расстояния, что видел золотистые крапинки в карих радужках, расширенные зрачки. Видела его шрам, каждую пору на его коже, след усталости под глазами и… что-то ещё. Острый, голодный интерес.

Запахи смешались. Её гиацинты и дорожной пыли. Его скипидар, древесины и чистого мужского пота. Этот сплав был одуряющим и первобытным.

– Извините, – хрипло сказала она, но не отодвигалась.

– Ничего, – глухо ответил он, но не убирал рук с её спины.

Его ладонь лежала чуть выше талии. Через тонкий свитер он чувствовал тепло её тела, изгиб позвоночника. Её рука на его груди медленно разжалась, пальцы слегка растопырились, будто изучая рельеф.

Их лица были так близко, что дыхание смешалось. Оно было горячим, неровным.

– Ваш метод… – начала она, но голос сорвался.

– Да? – его слово было больше похоже на выдох.

Она не закончила. Вместо этого она подняла другую руку и кончиками пальцев, едва касаясь, провела по шраму над его бровью.

Он ахнул, как от удара током. Никто не касался этого шрама. Никогда. Это была его тайная метка, физическая память о давней, забытой боли. Её прикосновение было нежным, вопрошающим. Оно разом обнажило всё – его одиночество, его ночи у станка, его разговоры с тенями на дереве.

Он наклонился. Она не отстранилась.

Первый поцелуй был не страстным, а исследующим. Встреча губ, сухих от напряжённого дня. Языки встретились в схватке, и это было как вспышка. Как находка под землёй – неожиданная, грубая, настоящая.

Он прижал её к столу. Спиной она чувствовала холод дерева, под ней загремели, покатились кисти. Одна упала на пол с мягким стуком. Он не обращал внимания. Его руки скользнули под её свитер, нашли горячую, гладкую кожу живота. Она выгнулась, издав сдавленный звук между поцелуями.

– Стол…картина… – попыталась протестовать она, но её руки уже впились в его волосы, тянули его к себе.

– К чёрту, – пробормотал он в её шею, вдыхая её запах, теперь отравленный его химией. – Всё к чёрту.

Он стащил с неё свитер одним резким движением. Под ним оказалась простая хлопковая майка. Он откинулся, чтобы смотреть. В полумраке её силуэт был бледным пятном. Широкие ключицы, изгибы груди под тканью. Он видел очертания бёдер в обтягивающих джинсах.

Она, не отрывая от него взгляда, сама сняла майку. И вот она. Грудь не слишком большая, но красивой формы, упругая. И на левой лопатке, чуть ниже плеча – маленькая, изящная татуировка. Летучая мышь. Она смотрела на него вызовом.

– Археологи тоже могут быть… с характером, – сказала она, и в её хрипловатом голосе прозвучала первая нота игры.

Он ответил действием. Припал губами к её шее, потом ниже, к ключице. Его руки расстегнули её джинсы. Грубая ткань соскользнула на пол. Она стояла перед ним в простых чёрных трусах, дыша, как после бега.

– А ты… реставратор… – она сама потянула за его футболку. – Покажи, как ты… восстанавливаешь.

Он скинул футболку. Его тело было не gym-perfect, а рабочим. Широкие плечи, сильные руки, плоский живот с намёком на мышцы. Шрамы, синяки – карта его профессии. Она провела рукой по его груди, пальцы зацепились за родинку на шее сзади.

Они больше не говорили. Язык был другим. Прикосновениями, укусами, вздохами. Он поднял её, усадил на край большого рабочего стола, отодвинув в сторону папки с рентгенограммами. Она обвила его бёдра ногами.

Пространство мастерской сузилось до них двоих. До скрипа старого стола под их весом. До приглушённого звука его пальцев, исследующих её влажную, готовую для него теплоту. До её стона, который она заглушила, уткнувшись лицом в его плечо.

– Здесь… пахнет тобой, – прошептала она, когда он вошёл в неё медленно, с почти невыносимой нежностью, контрастирующей с грубостью всего предыдущего. – Скипидаром… древностью… и тобой.

Он не мог ответить. Ощущение её – плотной, горячей, обнимающей его – лишало дара речи. Он двигался, и с каждым движением мир за пределами этой комнаты, за пределами этого стола переставал существовать. Не было иконы. Не было спора о методах. Была только эта древняя, простая механика, ставшая откровением.

Звуки сливались в странную симфонию. Их тяжёлое, синхронное дыхание. Скрип дерева. Лёгкий звон стеклянной банки, задетой локтем. Глухие, влажные шлепки плоти о плоть, становившиеся всё быстрее, всё отчаяннее.

Она кончила первой – без крика, с долгим, дрожащим выдохом, в котором растворилось её имя. Её ногти впились в его спину, оставляя полумесяцы, парные его шраму. Это стало его сигналом. Он, стиснув зубы, с хрипом выдохнул что-то нечленораздельное и погрузился в неё в последнем, глубоком толчке, изливая в неё всю накопленную за месяцы одиночества ярость и нежность.

Они застыли, сплетённые, дрожащие, облитые липким потом. Запах секса, солёный и животный, накрыл запахи лака и пыли, победил их.

Постепенно дыхание выравнивалось. Вернулся звук капающей воды. Свет лампы, падавший на них, казался теперь не хирургическим, а каким-то интимным, жилым.

Он не отпускал её, лбом прижавшись к её лбу. Она первой нарушила тишину, её голос был охрипшим до неузнаваемости:

– Так какой метод… оказался убедительнее?

Он фыркнул – короткий, хриплый смешок, который она почувствовала кожей своей груди.

– Эмпирический, – пробормотал он. – Опытный.

Она рассмеялась. Тихим, хрипловатым смехом, который он запомнит надолго. Потом её лицо стало серьёзным.

– Ты всё же снимешь этот масляный слой?

– Да.

– Жалко.

– Нет. Потому что теперь я знаю, что под ним. И ты знаешь.

Он наконец отстранился, помог ей слезть со стола. Они стояли голые среди хаоса своей страсти и своей работы. Две одинокие вселенные, на мгновение столкнувшиеся и изменившие орбиты друг друга. Навсегда? Нет. На эту ночь.

Он поднял с пола её свитер, протянул. Она надела его, не пытаясь прикрыть наготу. Свитер пах им обоими теперь.

– Я… пойду, – сказала она, находя взглядом свои разбросанные вещи.

– Завтра, – сказал он, не глядя, уже возвращаясь к станку, к иконе. – В девять. Приезжай. Посмотрим, что открылось.

Это не было приглашением. Это был приказ. Вызов.

Она на пороге обернулась. Он стоял спиной, его спина в свете лампы была исписана царапинами от её ногтей.

– Артём?

– М-м?

– Спасибо. За… реставрацию.

Он не ответил. Но когда дверь за ней закрылась, он дотронулся пальцами до шрама над бровью. Туда, где коснулись её пальцы. Потом повернулся к иконе. К тому самому фрагменту щеки. И ему показалось – нет, он был уверен – что под слоем чужой, безвкусной румяности, проступил чистый, истинный свет. Тот самый, первый. Ждущий своего часа. И, возможно, своего зрителя.

За окном уже серело. Ночь кончалась. Работа – продолжалась.

Эпизод 2. Сцепление

Автосервис «Валдай» затихал после семи. Последний клиент укатил на свежепокрашенной «Тойоте», звякнув костяшками на прощание дяде Вале – хозяину. Сам дядя Валер уже запирал кассу в крохотной застеклённой будке администратора, пахнущей пылью и старыми журналами «За рулём».

В основной бокс, пахнущий вечностью, бензином и металлической стружкой, спустился Артём. Не он был здесь главным, но самым незаменимым – монтажником-универсалом, тем, кто мог собрать и разобрать что угодно, от советского «Москвича» до свежего немца. Его сила была не в дипломах, а в руках, в умении на слух определить стук в подвеске и на глаз выставить развал. Сейчас он заканчивал уборку. Струю воды из шланга под высоким давлением он направлял в цементный желоб, смывая в него чёрные маслянистые лужи. Вода шипела, сметая осколки пластика и песок.

Он был в промасленной спецовке тёмно-синего цвета, расстёгнутой на груди. Под ней – серая, пропотевшая майка. На лице и руках – чёрные размазанные полосы, как боевая раскраска. Шрам над бровью был прикрыт прядью тёмных, слипшихся от пота волос. Он двигался экономично, без лишних движений, как хорошо смазанный механизм.

Дверь из приёмной с дребезжащим звонком распахнулась, впустив вместе с клубом холодного вечернего воздуха женщину. Она не стала ждать у стойки, а сразу направилась в бокс, чётко стуча каблуками по бетону. Звук был вызывающим в этом царстве мужского труда, грубого юмора и матерщины.

Артём выключил шланг, обернулся. Она остановилась в трёх метрах, окидывая взглядом помещение, его, поднятую на двухстоечном подъёмнике старую, помятую «Ниссан-Альмеру» сизого цвета. Машина висела, обнажив грязное днище, рыжие тормозные диски, как скелет какого-то доисторического животного.

– Мне нужен человек, который вчера менял мне ступичный подшипник и ШРУС на левом переднем, – сказала она. Голос негромкий, ровный, без тени сомнения или извинения. Голос человека, привыкшего давать указания или, как минимум, точно знать, что он хочет.

Артём молча оценил её. Высокая. В тёмно-синем, почти чёрном пальто, подпоясанном ремнём. Рыжеватые волосы убраны в строгий, но небрежный узел, из которого выбивались завитки. Лицо без яркого макияжа, с чёткими, немного резкими чертами. И глаза – тёмные, смотрящие прямо, без улыбки, без попытки понравиться.

– Я менял, – просто сказал Артём, бросив шланг.