Юрий Буреве – Эро Рассказы. 2 (страница 3)

– Отлично, – она сделала шаг вперёд. – Тогда объясните, почему сегодня утром, после вашего ремонта, на скорости за семьдесят появился сильный гул и вибрация на руле, которых до этого не было? И почему при торможении теперь тянет влево?

Её вопросы висели в воздухе, как обвинения. Артём медленно подошёл к поднятой машине, заглянул в колодец.

– Могли ступичную гайку недотянуть, – произнёс он глухо, деловито. – Или гранату новую кривую поставили. Брак бывает.

– «Бывает», – она повторила это слово с такой ледяной интонацией, что оно превратилось в оскорбление. – У меня была исправная машина с изношенной деталью. Теперь у меня неисправная машина с новой деталью. Ваша работа привела к ухудшению ситуации. Это не «бывает». Это халтура.

Артём резко выпрямился. Его глаза, обычно полуприкрытые усталостью, вспыхнули.

– Я халтуры не делаю.

– Факты свидетельствуют об обратном, – парировала она, не отводя взгляда. – Мне нужен или моментальный ремонт за ваш счёт, или возврат денег. И компенсация за такси, потому что на этой машине я к клиентам ездить не могу. Это инструмент моей работы.

– А вы кто такая будете? Прокурор? – в его голосе зазвучала грубая насмешка.

– Виктория. Зубной техник, – ответила она, и в её ответе была странная гордость. Как будто эта профессия что-то объясняла. – Я делаю зубы. Если я сделаю криво, у человека будет болеть челюсть, портиться прикус и воспаляться дёсны. Я не могу позволить себе «бывает». И не понимаю, как можете позволить себе вы.

Он смотрел на неё, и злость в нём кипела, но её холодная, почти хирургическая уверенность действовала как ледяная вода. Она не кричала, не материлась. Она констатировала. Как врач – неутешительный диагноз.

– Ладно, – сквозь зубы сказал он. – Спущу, посмотрю. Но если проблема не в моей работе – платить будете в двойном размере за диагностику и за просто так потраченный час.

– Справедливо, – кивнула она, будто только этого и ждала.

Он потянулся к пульту, машина с тихим гудением начала опускаться. Она отошла к верстаку, заваленному инструментом, и… не смогла удержаться. Её взгляд упал на разложенный в строгом порядке на чистой ветоши инструмент: торцовые ключи, головки разных размеров, удлинители. Всё лежало по возрастанию, чистое, начищенное. Как стоматологические инструменты на стерильном лотке.

– Вы… так всегда раскладываете? – не удержалась она, и в её голосе впервые прозвучало что-то, кроме холодности. Любопытство.

– Чтобы не искать, – буркнул Артём, не оборачиваясь. – Время дороже.

Машина коснулась земли. Он взял мощный шуруповёрт с длинной головкой и одним точным движением вывернул три болта на колесе. Колесо снял, откатил в сторону. Присел на корточки, вглядываясь в узел.

Она наблюдала. Видела, как он водит пальцем по шлицам ШРУСа, проверяя люфт. Как берёт монтировку и поддевает рычаг, прислушиваясь, нет ли стука в сайлентблоках. Его движения были быстрыми, точными, без суеты. Эти грязные, исцарапанные, в засохших каплях масла руки выглядели грубыми, но в их работе была та же педантичная чёткость, что и в разложенном инструменте. И в её работе у кресла.

– Гайка ступичная затянута, – констатировал он. – Граната… вроде нормально. Где гул-то слышала?

– На выезде с бетонки, когда разгонялась. И вибрация по кузову шла.

– Подшипник, значит, – пробормотал он. – Новый – и бракованный. Бывает.

Он произнёс это последнее слово с горькой усмешкой, будто цитируя её. Потом поднял на неё взгляд. Она стояла, скрестив руки на груди. Пальто было расстёгнуто, под ним – светлая блузка и юбка-карандаш. Не та одежда, в которой ходят в автосервис.

– Надо снимать ещё раз. Проверить подшипник, может, его при прессовке перекосило. Минут сорок.

– У меня нет сорока минут, – сказала она, но не уходя. – Меня ждут… дома.

– Тогда оставляйте машину. Завтра к вечеру будет готова.

– И на чём я уеду?

– На такси. За ваш счёт, – он ухмыльнулся, вставая. Его рост, широта плеч внезапно стали ощутимы в тесном пространстве вокруг подъёмника.

Они снова замерли в немом противостоянии. Она не могла уехать без машины. Не могла ждать. Он не мог сделать быстрее. Её холодная уверенность разбивалась о каменную стену его практичности.

– Сделайте сейчас, – приказала она, и в голосе впервые дрогнула сталь.

– Сверхурочные дорого стоят.

– Я заплачу.

Он помедлил, глядя на неё. Потом резко кивнул.

– Помогать будете. Подносить инструмент, светить. И не мешать.

– Я не мешаю. Я контролирую, – поправила она.

Их взгляды скрестились. Никто не отвёл глаз. В этом боксе, пахнущем железом и тоской, между грязным монтажником и изящной, разгневанной женщиной в хорошем пальто пробежала первая, невидимая искра. Ещё не влечение. Признание. Признание в том, что они оба – упрямы, компетентны в своём деле и не намерены отступать.

Он потянулся к пульту, и «Альмера» снова, с покорным гулом, поползла вверх, обнажая своё нутро. Она, сняв пальто и аккуратно повесив его на чистый крюк у стены, подошла ближе. Теперь он мог разглядеть её лучше. Прямая осанка. Руки, которые она держала перед собой, сплетя пальцы. И запах – тонкий, дорогой парфюм, который здесь, среди вони бензина и солярки, казался невероятно хрупким и дерзким, как орхидея на свалке.

Работа началась. Он командовал односложно: «Ключ на 24. Головку на 17. Молоток». Она выполняла молча, точно, подавая нужное. Её движения были быстрыми, чёткими. Когда надо было посветить фонариком, она ловила луч именно туда, куда было нужно. Она не путалась под ногами. Она была… полезной.

Артём, с силой налегая на длинный ключ, откручивая упрямую гайку ступицы, украдкой наблюдал за ней. Видел, как она, стараясь не запачкаться, всё же присела на корточки, чтобы лучше видеть узел. Юбка натянулась на бёдрах. Видел, как она, от нетерпения или концентрации, покусывала нижнюю губу. Видел ту самую маленькую татуировку – летучую мышь, – которая выглянула из-под края блузки на лопатке, когда она наклонилась.

«Зубной техник», – подумал он с внутренним смешком. Фигурка. А руки умные. И смотрит в суть.

Он снял ступицу, выпрессовал подшипник. И тут же увидел – внутренняя обойма шла волной. Брак.

– Вот, – он показал ей, протягивая тяжёлую деталь. – Видите? Кривой. На заводе брак допустили. От этого гул.

Она взяла подшипник. Её чистые, ухоженные пальцы с коротким маникюром обхватили чёрную, замасленную сталь без брезгливости. Она повертела его, посмотрела на свет.

– Да, – согласилась она. – Деформация. Вы не виноваты.

– А деньги за такси? – спросил он, и в его тоне снова зазвучал вызов.

Она подняла на него глаза. В её взгляде уже не было ледяной презрительности. Была усталость. И что-то ещё.

– Отзову претензию, – тихо сказала она. – Но почините. Пожалуйста. Мне действительно очень нужна машина.

Это «пожалуйста», сказанное после всей её холодности, прозвучало для него громче любой благодарности. Оно обезоружило. Он кивнул.

– Ладно. Сейчас поставлю другой. Запасной есть.

Он полез на полку за новой коробкой. Она осталась стоять под поднятой машиной, держа в руках бракованный подшипник, символ всей этой вечерней неудачи. И в этот момент раздался резкий, сухой треск, и свет в боксе погас. Осталась только аварийная лампочка где-то у входа, отбрасывающая длинные, пугающие тени.

– Чёрт! – выругался Артём из темноты. – Опять автомат на щитке выбило. Старая проводка, когда компрессор включается…

Он говорил что-то ещё, но Вика почти не слышала. Она оказалась в почти полной темноте, под огромной, нависающей массой автомобиля, который висел на двух стальных лапах. Тишина, наступившая после отключения вентиляции и света, была гнетущей. И пахло теперь только маслом, железом и… его близостью. Он подошёл, его силуэт обозначился рядом.

– Не бойтесь, не упадёт, – сказал он, и его голос в темноте казался ниже, ближе.

– Я не боюсь, – автоматически ответила она, но голос выдал лёгкую дрожь. Не от страха перед машиной. От неожиданности, от этой внезапной интимности мрака.

Он достал из кармана зажигалку, чиркнул. Маленькое пламя осветило его снизу, подчеркнув скулы, шрам, блеск глаз.

– Щиток на улице. Сейчас пойду включу. Вы тут постойте.

– Одна? В темноте? – вырвалось у неё.

– А что? Привидений боитесь? – в его голосе снова прозвучала усмешка.

– Нет. Я боюсь, что вы не вернётесь и оставите меня здесь на ночь, – парировала она, стараясь вернуть себе уверенность.

Он фыркнул, погасил зажигалку.

– Вернусь. Держите. – Он нащупал в темноте её руку и сунул в неё холодный, тяжёлый фонарик-трубу. – На всякий случай.

Его пальцы коснулись её ладони на мгновение – шершавые, тёплые, липкие от масла. Прикосновение, неожиданное и грубое, обожгло её, как током. Она вскрикнула от неожиданности и выронила фонарик. Тот с глухим стуком покатился по бетону, луч забегал по стенам, выхватывая то покрышку, то бочку с отработкой.

– Чёрт! – сказал он уже раздражённо. – Дайте я…

Он нагнулся в темноте одновременно с ней, чтобы поднять фонарик. И столкнулся с ней. Лбом. Плечом. Они оба потеряли равновесие и в полумгле, в полной тишине, кроме их сбившегося дыхания, рухнули на холодный бетонный пол. Он сверху. Его тяжёлое тело прижало её, его руки инстинктивно обхватили, чтобы смягчить удар.

И в этой темноте, в этом хаосе, наступила полная, оглушительная тишина. Он лежал на ней, она чувствовала всю его массу, силу, тепло, пробивавшееся сквозь спецовку и тонкую блузку. Чувствовала запах – резкий, мужской, смесь пота, металла, бензина и чего-то кожного. Её руки упёрлись в его грудь. Она дышала часто, порывисто.