Юрий Бриль – Охота на львов (страница 2)
Почему-то решили, что нам нужно это озеро. В подробной карте Африки, которую мы тиснули из интернета, озеро широко разливается посреди страны. Опять же не знаю почему, облюбовали точку на берегу — Нхото Кото.
В Малави есть все, и сервис тоже. Возникало даже ощущение, что его как-то многовато. Вываливаемся из одного автобуса, чтобы пересесть в другой, а нас уже встречают, будто давно ждали. О, какие люди!.. Хваткие парни отбирают рюкзаки и сумки, тащат в свой минибас. Уминают, трамбуют, вбивают сзади, за сиденья.
— Эй, ребята, мы вообще-то хотели в Нхото Кото, — слабо сопротивляясь, кричим мы, стараясь перекричать шум и гвалт автовокзальной толчеи.
— О'кей, Нхото Кото, — готовно соглашаются они, однако едем, и никакой уверенности, что о'кей, нет. На нашей так называемой подробной карте Африки дорога идет вдоль озера. Едем — озером и не пахнет. На наш вопрос, где озеро, водила показывает куда-то в сторону. Я уже начал сомневаться в самом факте существования озера. Врет карта — центром страны, осью вокруг которой из века в век вращается вся малавийская жизнь, является эта дорога. Деревня. Почтительно останавливаемся. Два потных джентльмена в майках, явно слишком больших для нашего минибаса, вываливаются, но вместо них втискиваются три точно таких же. Мешки с мукой и крупой, овощи, фрукты, куры и прочие мелкие животные путешествуют над головами. Мы тоже принимаем посильное участие в товародвижении, где служа передаточным механизмом, а где подставкой для багажа. Уплотнено, упаковано, выдохнули, разболтанная дверь, скрипя, с трудом задвинулась, поехали. Но тотчас и останавливаемся. Деревня. На каждом километре деревня. Два часа прошло — продвинулись на 30 километров. Зато у нас есть замечательная возможность понаблюдать неторопливую малавийскую жизнь. У глинобитных хижин сидят женщины, разложены бананы, картошка, плоды манго, авокадо, зелень, корни растений, какие-то гигантские, причудливой формы, редьки. Как бы просто сидят, разговаривают, но и продают между прочим. На крюках висят разделанные туши баранов, жарко пышут угли, на решетке жарится мясо. Какой-то джентльмен лежит на красной выжженной солнцем земле, отдыхает. Другой взобрался на высокую бетонную тумбу, которая служила фундаментом развалившегося в позапрошлом веке строения, подпер голову рукой, задумался — чисто роденовский «Мыслитель». Похоже, не один день вот так сидит.
Где мы? Куда все-таки едем?
Что-то похожее уже было со мной. Вспоминается, как мы с моим другом Вовой Байкал искали. Вышли из поезда на станции Слюдянка и спрашиваем у мужика: «Где тут у вас озеро?» Тот только плечами пожал. У другого. «Тут озер нет. Может, вам болото нужно, так оно далеко». — «Где Байкал, я спрашиваю?» — «Так бы и сказал, что море. Море — там».
Малави тоже не маленькое озеро. Море, можно сказать. И опять же потерялось. Африка большая, вот в чем дело. Континентище!
Да где же это море-озеро? Где эта Нхота Кота? Сидим и молчим — они лучше нас знают, куда нам надо.
Приехали, выметывайтесь. Нет, это не озеро и не Нхота Кота, минибас дальше не идет, нам предлагают пересесть в кузов грузовика, который следует туда, куда надо. Подозреваю, куда им надо. Устроились на свои рюкзаки, плотно так сидим. Милые люди: дети, старики, женщина кормит грудью. Два мзунга среди черных, но мы уже к этому привыкли, нас это уже нисколько не напрягает. Их тоже. Дорожные испытания здорово сближают людей, особенно когда в машине тесно. Сидим, можно сказать, в обнимку. Ветерком обдувает, хорошо так едем, но опять-таки недолго. Стоп — дальше машина не идет, нам предлагают пересесть в минибас. Отлично. Но минибас тоже вскоре останавливается. И уже окончательно. Дальше мы должны сами искать и снова оплачивать машину. Километров 200-таки проехали. Понятно, нас кинули. Но не на все сто. На 50. А это уже не так обидно. Мы еще очень долго добирались до этой Нхоты Коты, а когда добрались и спросили, где озеро, нам сказали: «О, это далеко, километров семь». Наняли за большие деньги грузовик — другой машины не было — и наконец, увидели озеро.
Далось нам это озеро, далась нам эта Кота!
Наверно, я давно уже живу, вдруг замечаю, что мои жизненные сюжеты начинают повторяться. Вспоминается опять же Батюшка Байкал. Надули, мы, значит, резиновую лодку и поплыли. Местные смеются: надо же, на резинке в море! Ничего, мой друг Вова смастрячил парус. И вы бы видели, леди и джентльмены, как вытянулись лица у тех, на барже, когда мы обгоняли их ржавую посудину, легко скользя поверх волн. Так вот, долго ли коротко ли шли вдоль берега и подошли уже близко к месту, которое называлось Большие Коты. Именно Коты, с ударением на первый слог. На второй слог было бы понятно — слово коты есть в русских говорах, означает валяную обувь. Такое вот, представьте себе, совпадение. Где Малави, а где Байкал? — но слово-то одно! Я уже знал три прачеловеческих общих слова «мама», «папа» и «чай», звучащих одинаково как на русском, так и на суахили. Слова, заметьте, очень важные. И вот Кото тоже… С Котами, впрочем, надо еще разобраться.
Именно в Большие Коты нам тогда и хотелось — сказали, красивое место. И вот уже виден мыс. Дойти до него, обогнуть — и мы там. Ветер попутный, летим, едва касаясь волны. Дошли до мыса — и ветер стих. Какое-то время полный штиль, потом ветер надул парус — и нас потащило в обратную сторону. Вернулись к исходной позиции. Постояли как бы в раздумье. Поднялся ветер, и мы снова на всех парах погнали к мысу. И опять остановились, и опять нас потащило в обратную сторону. Снова полный вперед… И так повторялось трижды. На Байкале всеми штормами заправляют три ветра: Баргузин (раньше я думал, национальность), Горняк и Куклик. Ветры непредсказуемы. Как им взбрендится, так и дуют. Тогда я сказал: «Хватит, Вова, испытывать судьбу. Батюшка Байкал против, не хочет, чтобы мы попали в Коты. Поворачиваем назад».
На этот раз с Серегой мы были более настырны, и увидели наконец озеро и самую африканскую Коту. Правда, не знаю чему я больше обрадовался Коте или горячему душу в отеле немца Зигмунда. Тем не менее, я спросил у местного: «Что означает Кото?» «На языке суахили вроде как «Зигзаг», — покрутил он пальцем.
Действительно, похоже на то.
ВСЮДУ ЖИЗНЬ
Дело было в Малави. Сидим на террасе в ресторане, хорошо так сидим: пьем пиво «таско», любуемся озером. У пристани человеческий муравейник — в полночь пришвартуется корабль из Мозамбика. Стемнело — и нам принесли рыбу чамбу. Специально выжидали, наверно, чтобы мы не разобрались впотьмах, что едим. Мы были наслышаны об этой рыбе. Попробовали — что-то не то. Какой-то странный вкус — да просто сырая. Мы просили, чтоб ее зажарили на углях. А не надо было. Пусть готовят, как привыкли и как умеют. Потом мы ели приготовленную, как обычно, жареную на масле. Хорошая рыба, но ничего особенного. А при чем тут, собственно говоря, рыба? А вот при чем: я ей подавился, когда случайно глянул на стену — вокруг тусклой лампочки и по всей стене ресторана сидели ящерицы, тысяча ящериц одна к одной.
— Всюду жизнь, — мудро изрек Серега и нацелился камерой на этот натуральный живой ковер.
Утром пошли осматривать окрестности. Решили наведаться к рыбакам — соломенные крыши деревеньки хорошо просматривались с террасы нашего отеля. Но прямой дороги к ней почему-то не было. Между нами и деревней — высокие заросли тростника. Подойдя к болоту, мы заметили едва приметную тропку, недолго думая ступили на нее. Не прошли и десяти шагов — услышали:
— Сэры, туда нельзя — там крокодайл! — нас догнал какой-то черный джентльмен с лицом, перекошенным от ужаса. Он вывел нас на дорогу, по которой ходят порядочные джентльмены.
Мы обошли заросли вокруг — тропа вела только в камыши — из камышей же она не выходила. Очевидно, что тропку наметили незадачливые мзунги, те, которых никто не догнал и не вернул.
ОЗЕРО ЗВЕЗД
Я поневоле сравнивал Малави с Байкалом. Два огромных озера, два моря. По площади почти одинаковы. По запасам пресной воды Байкал на первом месте, Малави — на третьем. Байкал ближе, понятнее. Без опаски я нырял в его обжигающе холодные воды. Только посередине Ангары, помню, в том месте, где она вытекает из Байкала, глянул со своей утлой лодчонки в зеленую глубину, вдруг ощутил под собой бездну, стало не по себе, и я налег на весла, чтобы быстрее прибиться к берегу.
Малави — много-много чистой пресной воды. Плещется, накатывает волна за волной на песок, серебристо взблескивает. Дэвид Ливингстоун из-за бликов солнца на воде назвал Малави Озером Звезд. Рыбешки снуют; видно, как в аквариуме, цветут водяные гиацинты. Это счастье — жить у такого озера. Круглый год не прекращается на нем и вкруг него радостный фестиваль жизни. Близ берега, за камышами бороздят воду шустрые лодчонки, вытесанные из цельного дерева, ничем не отличающиеся от тех, какие я видел в Бенгальском заливе и в Аравийском море. Выбредают с неводом на берег рыбаки. Всякая рыбка, даже мелюзга, идет в дело. Ее сушат без соли; доверяя солнцу, вываливают на решетки. В почете рыба чамбу. Пробовали. Против нашего омуля всё равно, что сиклеюшка против осетра. Рыбаки угостили жареной утакой — эта рыбка попроще чамбы и помельче. Тут же, на берегу, они устроили мини-заводик, сушат и жарят. Живут своим трудом, знают ему цену, не попрошайничают. Достойный народ.