Юрий Бриль – Иллюзии Аннапурны (страница 1)

Иллюзии Аннапурны

Глава

Юрий Бриль -автор многих произведений документальной и художественной прозы. Его творчество отмечено золотым дипломом в «Большом финале» и в других российских и международных конкурсах.

Был опыт, ему хорошо известно: заглядывать в мистику — занятие небезопасное, много лет писал о путешествиях, но вот случилось, опять заглянул – и мистика заглянула в него.

Понятно, нет ни демонов, ни бесов. Но это здесь, в России, иное дело — Гималаи. Непальцы воспринимают злых и добрых духов как соседей, с которыми надо считаться и как-то налаживать отношения, и раз наш герой там оказался, ему ничего не остается как жить по этим непривычным правилам. В другом сюжете он совершает экскурсию еще дальше, в самую глушь перуанской сельвы, а там действуют законы индейцев кечуа, сны и реальность — одно и то же, а время носит циклический характер, повторяется, течет как вперед, так и обратно.

Свои путешествия в иные туманности он изложил с пугающей достоверностью, иллюстрирующие текст фото и видео не оставляют сомнений: так все и было.

Ботинки уже болтались над пропастью, готовые к свободному полету. Судорожно метнулся прочь от зияющего провала, сдуру крепко боднул скалистую стенку — тотчас в голове прояснилось: карниз, где я устроился ночевать, все-таки узковат, к тому же уклон…

Это была самая ровная площадка, которую я только мог найти ночью, валясь от усталости. Идти дальше было опасно, меня уже вело под тяжестью рюкзака, а тропа упрямо задиралась вверх и становилась все уже, норовя сойти на нет.

Сел, прижавшись спиной к скале. Чуть приподнявшись над Аннапурной, ярко и холодно светила луна, серебрился купол снежной вершины, голубовато подсвечивались языки ледника, черные глухие склоны обрывались в долину Марсъянди.

Меня трясло. Еще и от холода. Напялил на себя все, что было, включая дождевик.

Судя по тому, что меня еще сопровождали кедры, я находился на высоте не более четырех тысяч метров. Усеянная хвоинками земля покрылась изморозью — ледяная горка, по сути, — ничто не мешает скатиться вниз. Хотя до обрыва около метра, к тому же уклон не критичный. Ладно, полежу, понаблюдаю. Где лег, ровно там и лежу — законы физики и здесь никто не отменял. Окутало теплом, полезная вещь — дождевик, полиэтиленовая пленка, образуя прослойку воздуха, хорошо греет.

Стоило только задремать — как вновь оказался на самом краю карниза. Меня явно кто-то подталкивал!..

До рассвета таращил глаза, вглядывался в заросли можжевельника, где сгущалась тьма, в пушистые лапы кедра — вот они качнулись под луной при полном безветрии… Пытался разглядеть неведомое страшилище, что так настойчиво покушалось на мою жизнь. И если бы увидел йети, я бы не сильно удивился.

Непальцы ночуют в горах только в случаях крайней необходимости. В йети мало кто верит, хотя и рассказываются детям страшилки, как у нас про Бабу Ягу. Другое дело — демоны. Что Гималаи плотно заселены этими невидимыми сущностями, никто не сомневается, как мы, живя в панельном доме, не сомневаемся в существовании соседей. Заняться им в горах особо нечем, потому рады каждому путнику. Строить козни человеку их любимое занятие. Конечно, демоны, кто еще? Осталось только поверить в них.

Какое-то представление о здешних экзотических верованиях я все-таки имел, но был далек от этого всего и даже не крутил молитвенные барабаны, проходя мимо, хотя крутят все, даже те, кто не очень понимает, для чего это надо. Крутят так, на всякий случай.

А ведь меня предупреждали: «Оставайся ночевать — до следующей деревни тебе засветло не добраться». Но солнце стояло еще высоко, и я мог сколько-то пройти. Маршрут расписан по дням, и я едва укладывался в график. Меня все обгоняли, однако утром я был снова впереди — заканчивая дневной трек позже всех, первый вставал на тропу. Приехав в одном автобусе из Катманду, все одновременно и стартовали из Балбалью. В пути, случалось, ночевали в одной лоджии, познакомились. Подготовленные ребята: два парня из Рио, три австралийца, молодая пара из Вьетнама, группа из Чехии. В одно время со мной двигались по тропе больше десятка треккеров. И где они? За полдня никто не обогнал, и никто не встретился, если не считать голубых баранов, пробежавших верхом. Тропа едва намечена. Не эти ли бараны ее протоптали? Одолеваемый сомнениями, я наметил высоту, чтобы осмотреться и решить, идти дальше или повернуть назад. Зигзагами преодолевая крутизну и еще не добравшись до намеченной точки, я увидел белевшее в ложбинке яйцо — купол чхортена. Хороший знак, хотя чхортены или, как их еще называют, ступы, могут быть где угодно, не обязательно у деревни. К примеру, высоко в горах, у пещеры, где затворничал какой-нибудь святой. Невдалеке паслись яки, пощипывали траву прангос. Даже если учесть, что яков можно встретить и на значительном расстоянии от жилья. Но вот резиновый шланг, тянувшийся от ручья, из которого напористо лилась вода, был неоспоримым свидетельством человеческой деятельности. Действительно, вскоре я увидел полутораэтажный с террасой наверху фермерский дом, лепившийся к вертикальной скальной стенке.

Ступа (чхортен)

Посреди двора стояли стол и лавки. Непальцы от заработка не отказываются, рады предложить туристу ночлег и еду. У очага хлопотала женщина. «Намасте!» — поздоровался я. На мои простые вопросы: где тропа и правильно ли я иду, она лишь повела рукой. Тропа, в самом деле, проходила посреди двора — иначе истолковать ее жест было нельзя. Большего я от нее не добился, а на вопрос: «Как насчет ти-масалы?» что-то прошамкала беззубым ртом и скрылась за дверью, ведущей в просторный хлев и зимнюю жилую комнату. Вскоре вернулась со стаканом тибетского чая. Перцу, соли, молока и масла было положено в чай от души, так что, выпив несколько стаканов, я, можно сказать, плотно позавтракал.

Оглянулся назад: где-то в преисподней глубине взблескивала змеистая речка, горы дыбились к самым небесам. Череда снежных вершин одна за другой терялись в перспективе, солнце еще не пробило морозный воздух, по склонам четырнадцатиглавой Аннапурны стояла утренняя дымка, но сами вершины очерчивались с поразительной ясностью. Начало моего пути растворилось в запредельной дали. Самому не верилось, что я, крошечно несоразмерный с этими величественными творениями природы, столько прошел.

За длительным подъемом — спуск. Я бодро скатывался вниз, самодовольно полагая, что попутчики остались позади. Прошел седловину — и снова вниз.

Обычная история: поднимаешься в гору — и спускаешься с нее. Жалко терять высоту — столько сил потрачено, чтобы подняться. При восхождении на вершину все понятно: поднялся, спустился — и ты герой! Горный трек как-то ближе к жизни, да это и есть сама жизнь. Так вот оглянуться… Было, и не раз — выкладывался, чтобы достичь какой-то высоты. Карабкался из последних сил, достигал чего-то… и скатывался вниз, чтобы начать все сначала. Долбил науки, пробовал делать что-то руками. Брался за одно, другое… Иногда забирался на такие кручи (скорее, так казалось), что захватывало дух, голова кружилась… Вверх — вниз, вверх…

И вот опять внизу

Зато дышать легче, ниже трех тысяч метров я недостаток кислорода не ощущаю. И пейзаж веселее: косматые кедры, изумрудная травка, цветы… Такого я еще не видел: огромное, ветвистое дерево вспыхнуло передо мной миллионом алых роз, яркие, чистые благоуханные цветы рдели на вечно-белом фоне снежного склона. Была мечта увидеть рододендроновое дерево, потому и подался в горы в апреле, когда оно цветет, но все равно — полная неожиданность. Мог и не встретить, это фантастическое растение селится на определенной высоте и далеко не везде, так что мне несказанно повезло. Дерево, еще одно… целая роща! Сбросив рюкзак и оглядевшись, я в изумлении подумал, что так, должно быть, выглядит рай, мне захотелось здесь остаться. Построить шалаш и жить. А если умереть, раз на то пошло, то здесь, а не где-нибудь.

Прыткий ручеек скакал по камням, кружился, завораживающе журчал. Я приглядел удобный омуток, чтобы напиться и пополнить запасы воды, сунулся со своей фильтр-бутылкой — и схватился было за лиану, свисавшую над водой. Она вдруг изогнулась перед моим носом, по рубчатому ее кончику прошла волна, сопровождаемая электрическим треском — я отдернул руку — лиана обернулась хвостом змеи.

Я смотрел на змею, она на меня, ее игольчатый взгляд из-под красных век-шторок пронизывал так, что я не мог пошевелиться. Полоски, тоже красные, продолжались на голове, и создавалось впечатление, что змея плачет кровавыми слезами; обо мне, конечно, уготовленной жертве. Пребывая в столбняке, я продолжал разглядывать ее, вернее, впитывать, и не только глазами, каждая моя клеточка проникалась игольчатой изморозью страха, занемело подреберье, сердце с трудом толкало стылую кровь, готовое окончательно замереть.

Это была гремучка — не та, что видел в Африке, примитивно серая и откровенно злобная — иная, гималайская, особая, она готовилась к встрече, ждала меня, чтобы встретить во всеоружии своего смертоубийственного совершенства.

Она смотрела на меня, я — на нее. И так длилось долго.

— Не удивлюсь, если это сама царица нагов.