Юрий Бриль – Иллюзии Аннапурны (страница 4)
Мама встретила меня на пороге, будто ждала. Тотчас я высказал ей свое намерение, попросив немедленно идти свататься. Обрадовавшись моему заявлению, она сказала:
— Ты всегда был разумным мальчиком. И правильно, хватит тебе уже мотаться на чужбине, оставайся в родном доме, ты и Лобсанг будете хорошими мужьями Геле. Должна тебе сказать, она уже полгода как вошла в наш дом и проявила себя с самой лучшей стороны, невестка работящая и покладистая. Я тебе писала, разве ты не получал моего письма?..
— Что-то я не понял, — остановил я Даву. — Твой брат женился на Геле, а твоя мама предлагает тебе стать ее вторым мужем?
— Что особенного, такое и сейчас случается у нас в глухих деревнях. Давняя традиция. Дело в том, что по нашим законам земля достается старшему брату. Младшие остаются не при деле. И это разумный выход сохранить в целости земельный надел и закрепить его в пользовании семьи. Братья-отцы, у них общие дети.
— Что-то такое слышал, полиандрия…
— Именно так.
— Извини, но напрашивается вопрос: как в таком случае братья делят ложе общей жены? Составляется график? Не возникает ли споров?
— Когда один из братьев входит в комнату жены, он оставляет у порога свои ботинки. И этого достаточно.
— Высокие отношения… Тлетворному Западу не понять. И ты женился?..
— Мама сказала: почему ты не подойдешь к Геле и не поздороваешься? Во дворе сидела женщина и лущила горох, но я не признал в ней Геле. Она так изменилась. А ведь в моих мечтах она девочкой так и оставалась. Нет уже той Геле, пока я был на чужбине, здешняя жизнь протекла, как вода в реке, неизменной она застряла только в моем уме. Были планы забрать ее в Катманду, продолжить карьеру и завести собственное дело.
Представь себе, мои воздушные замки разрушились в одно мгновение. А ведь я веровал в себя, в свой особый талант доводить до победного конца любое дело, на какое бы ни замахнулся, — и тут такой удар… Но получилось так, что благодаря этому удару я стал тем, кто есть на самом деле.
Обязательно побывай в нашей деревне, посмотри на кедр-натху. Очень большой, самый большой в Гималаях, отец и Господь кедров он возвышается над всеми деревьями, видно его издалека. Я приходил к нему в дни моих детских печалей и находил под ним успокоение. И вот я снова пришел к нему, уже взрослым, уставшим от кармы, несчастным и безутешным. Сидел на мягкой хвойной подстилке, смотрел на Аннапурну — и не видел ее, перед глазами непроглядная ночь, что являло мой кошмар как нечто истинное и непреложное. Я думал о том, чтобы подняться на гору, дойти по гребню до снежной вершины и там остаться, обратившись в кристалл бесчувственного льда. Вместе с искоркой света в моем сознании я ощутил теплую волну — эманация тончайших голубых энергий исходила от обнимающих меня могучих кедровых лап, от мягких и нежных хвоинок; стало вдруг покойно на душе, будто я забылся на коленях у мамы, в уютной защищенности от забот и тревог.
Дерево поднималось к самому небу, в глубине кроны попискивали разноцветные пичужки, резвились во множестве, прыгая с ветку на ветку пушистые зверьки. Луна, солнце, целые созвездия, космос запутались в его космах. Корни кедра выныривали на поверхность и уходили в глубины Земли, в Нижний Мир и дальше — в безначальное прошлое. Я видел своего деда, который оставил свое тело еще задолго до моего рождения, но как-то я узнал его. Он пил сому и пел поучительные песни-дохи, исполненные глубочайшего смысла. Я видел змееподобных людей-нагов, лошадей с головами людей, говорящих волков и других дивных существ, тотемных прапредков человеческого рода.
На узловатое коленце корня порхнула бабочка, и я ощутил легкокрылую улыбку радости ее прикосновения — естественным образом мои ноги соединялись с корнями дерева, животворящий сок земли питал меня, и с каждым вдохом я наполнялся исполинской крепостью кедра; дыхание трав и деревьев соединилось с моим дыханием, воздух приобрел упругость и осязаемость; легко дотянувшись до снежной вершины, я проник в нее, обретя безмятежность вечного ледника, в моих жилах уже струились тысячи горных ручейков и речушек, в этом неделимом единстве пустоты и ясности я был и деревом, и невесомой бабочкой, и величайшей на Земле цепью гор Гимал Манаслу, и самим Существованием. Я переживал величайшее блаженство, ничего подобного мне не приходилось испытать.
Когда я пришел в себя, мне казалось, прошло всего несколько минут. На самом же деле прошло несколько дней. Вокруг меня толпился народ, и как у нас водится в таких случаях, всякий норовил протиснуться ко мне поближе, дотронуться, попросить о чем-либо. Какая-то женщина хотела родить, а у нее не получалось, мужчина просил дождя, край как необходимого для ячменя и гороха… Словом, вокруг меня происходило все то, что мне глубоко неприятно. Я удалился от людей. Но само состояние безбрежного счастья, в котором я пребывал, стало для меня необходимой реальностью, в которую я приходил теперь, как в родную обитель. Я уже не вернулся в Катманду, к своей прежней работе, теперь она представлялась мне бессмысленной и никчемной — отдался духовным трудам и учебе.
Путешествие с группой или хотя бы вдвоем имеет немало плюсов. Особенно если с тобой толковый гид. С Давой я мог расслабиться и не думать о правильности выбранного направления, он, удовлетворяя мою любознательность, отвечал на все мои многочисленные вопросы: что это за дерево, травка, зверек?
Отдельная песня — его философствования. Что-то я уже слышал от других мастеров. Бродячие сюжеты — так это называется в фольклоре — переходят от мастера к мастеру, что-то остается в основе, что-то добавляется, и тут не установить первоначального авторства. В Гималаях считается, что истина никому не принадлежит, потому истинный мастер не берет денег за учебу. В своих поучениях Дава придерживался восточной традиции, где принято восходить к сияющим вершинам знания по спирали. Каждый оборот несет в себе нечто известное и в то же время дополняется новым содержанием.
Слушая Даву, я подумал, что спираль — вообще единственный путь продвижения вперед. По спирали мы путешествуем из прошлого в будущее, где повторяются дни; казалось бы, одно и то же: утром встает солнце, вечером садится, но не было такого, чтобы восход, ровно так же и закат, повторились; сколько бы ни наблюдал, всякий раз как впервые. По спирали путешествуют наша Земля и солнечные системы в беспредельном космосе. Наша галактика имеет спиралевидные рукава, и молекула ДНК, которую содержат каждая наша клетка и клетки всех живых организмов, имеют форму спирали… Смысл спиралевидных построений в эволюции. Каждому при рождении дается маршрутная карта личностного роста, она зашифрована на пальце в виде индивидуальной спирали. (А вы думали, ребята, для чего берут отпечатки пальцев?..) Однажды, когда мой дух достаточно окрепнет и я буду готов к пробуждению кундалини, маленькая змейка, мирно дремлющая у жизненного огня муладхары, приподнимет головку, пружинисто распрямит свою спираль — и я устремлюсь к вершинам осознанного блаженства. Да-а, хотя бы не скатиться вниз по той же самой спирали!
Вечерами за чаем мы вели долгие беседы, Даву интересовало, что происходит на Западе, открытия в медицине, новейшие достижения физики. Я знаю это, поскольку информацию черпаю из Discovery Science, единственного канала, который смотрю.
В пути мы притерлись друг к другу, мне казалось, мы нашли общий язык и, что не менее важно, подходящий для нас обоих ритм движения.
Так бы и дальше идти, но вот как-то устроились на привал, отдыхаем, и вдруг Дава берет свою котомку и говорит:
— Ладно, я пошел.
— Куда? Ты же утром уходил в медитацию, шлялся целых два часа.
— Мне надо спуститься в деревню, — указал он на крохотные домишки, едва видневшиеся далеко внизу, у реки.
— Спуститься на тысячу метров, а потом подниматься — какой смысл?
— Дело в том, что внизу прошел дождь и случилось наводнение.
— И что из того?
— А то, что уже приготовили погребальный костер для умершего от укуса змеи юноши, но водный поток смыл его тело, и оно сейчас находится ниже по течению реки.
— Занятная история, но тебе до нее какое дело?
— Я давно искал подходящее тело, чтобы совершить тронг-джуг.
— А что такое тронг-джуг?
— Иначе говоря — паракайя правешана.
— Так бы сразу и сказал, — веселился я, все еще не понимая, о чем он.
— Тело постарело и не очень годится для медитации. Духу тесно в такой одежде, и глаза, видишь, сморкаются.
Ага, значит, решил поменять тело. Действительно, в уголках его глаз копились белые выделения. Все же дурацкая манера: говоря, посмеиваться. Как-то не получалось принимать всерьез сказанное.
— Мне бы тоже кое-что поменять… Глянь на мои ботинки, думаешь, дотянут до перевала?
Спрятав улыбку в бороду, Дава внимательно осмотрел мои ботинки.
— Дотянут, — с чрезвычайной серьезностью сделал он вывод и, вскинув свой узелок, не прощаясь, ломанулся вниз, в сторону деревни.
— Эй, Дава! — остановил я его. — Откуда ты узнал про этого парня, укушенного змеей?
— Практикуй шамбави махамудру! — помахал он мне. Возможно, это последнее, что он сказал, пребывая в своем, данном ему от рождения, теле.