Юрий Бормотов – Марро Туратано (страница 5)

– Спасибо, Патриция, – сказала Жаклин, – оставь еду на столе. Ты свободна.

Когда служанка удалилась, Жаклин пододвинула поднос к мужу, налила из графина вино в бокал и попросила:

– Выпей, Карл. Это тебя успокоит. И очень прошу – поешь.

Он отпил несколько глотков и принялся за пирог с супом. Когда тарелка была пуста, а налитое вино допито, он поднялся из-за стола и поблагодарил жену:

– Спасибо тебе, Жаклин. Мне пора.

– Я провожу тебя.

Карл подошёл к стене напротив, где висела большая карта Атлантического океана. Она пестрела множеством красных крестиков, обведённых зелёными кружочками. В былые годы, перед выходом в океан, запланированные для обследования места всегда помечались крестиками, а по прибытии обводились кружочками. Точно такая же карта висела и в кабинете Пьера в Сен-Мало. Карл, оставив океанографию, продолжал отмечать на своей карте работу сына. Вот и теперь он взял из прикреплённого сбоку к стене пенала зелёный карандаш и обвёл кружочками два крестика в районе острова Вознесения и три – чуть северо-западней. Потом, подумав немного, взял красный карандаш и поставил около Азорских островов жирную точку.

– Зачем? – тихо спросила жена, стоявшая позади.

Он неопределённо пожал плечами, бросил карандаш в пенал и вышел из кабинета.

Когда за чёрным «Мерседесом» закрылись ворота, Жаклин не сразу зашла в дом. Она продолжала стоять на крыльце, прислушиваясь к удалявшемуся шуму мотора. И лишь когда этот шум слился с другими уличными звуками, она тихо открыла парадную дверь и поднялась в кабинет мужа.

Проходя к рабочему столу, Жаклин задержалась на мгновенье около карты, задумчиво взглянув на красную точку, потом расположилась поудобнее в большом кожаном кресле и взяла в руки толстую папку, лежавшую поверх аккуратно возвышавшейся стопки дневников и журналов. В этой папке находились материалы предыдущих работ сына и фотографии. Три дня назад, будучи во Франции, ей на скорую руку удалось просмотреть эти фотографии. Теперь же свободного времени было достаточно, чтобы ознакомиться с ними подробнее. Вызывали большой интерес снимки подводного царства: сколько, оказывается, в нём красоты, тайн и загадок. Много было запечатлено и в ходе работ на борту «Виолы»: погружение и поднятие батискафа, опускание на поверхность воды гидроплана и его взлёт-посадка, ныряние океанавтов… Вот в руках Жаклин оказалась фотография с основным составом команды Пьера, снятая на берегу Гвинеи. У всех на лицах – улыбки. Счастливый Пьер обнимает красавицу Натали в окружении друзей. Сын много рассказывал о них матери, с некоторыми она сама встречалась не раз и беседовала. Жаклин положила фотографию на стол и задумалась.

Натали

Натали де Фрильсандье родилась и выросла в Марселе. Её отец, профессор медицины, содержал близ Ла-Сьота на Лазурном берегу клинику по лечению болезней опорно-двигательного аппарата. Имя Патрика де Фрильсандье было широко известно во всей Европе и даже за океаном. Профессор и его жена Майлинда, занимавшая в клинике должность хирурга, поставили на ноги не одну сотню обречённых больных. Их дочь выросла, как говорится, среди бинтов, костылей и инвалидных колясок. В школе она была круглой отличницей, увлекалась подводным плаванием, что никогда не мешало учёбе. Почти всё свободное время Натали проводила в клубе ныряльщиков. Мать с отцом хотели, чтобы их дочь тоже нашла путь в мир медицины, и по окончании школы отправили её учиться в Париж, в самый старый и знаменитый университет Сорбонну.

Натали терпеливо и с интересом переносила трудности в познании медицинской науки. Она жила на улице Эколь де Медеин в съёмной квартире, из окон которой был виден Университет Париж Рене Декарт, являющийся головным медицинским высшим учебным заведением Франции. Так что проблем добираться до места учёбы у неё не было. Семь-восемь минут ходьбы пешком – и ты уже на занятиях. Но одной обитать в просторной квартире, конечно же, скучно. Натали пригласила к себе жить подругу по учёбе. Сокурсница Наталья была русская, приехавшая в Париж из Калининграда. Девушки с первых же дней знакомства сразу привязались друг к другу.

– Натали и Наталья – это же одинаково, – смеялась Натали.

Ей было жаль подругу, которой приходилось добираться до университета почти целый час. После разговора по телефону с отцом, получив его разрешение, она сразу стала названивать Наталье. Подруга была рада её предложению и на следующий день с вещами перебралась на улицу Эколь де Медеин.

Натали с интересом слушала русскую речь и начала понемногу её осваивать. К приёмам изучения немецкого и английского языков у неё вскоре прибавился ещё и русский. А спустя два года она уже хорошо могла общаться по-русски со студентами из России.

Наталья к концу учёбы вышла замуж за французского лётчика и, получив диплом, осталась жить в Париже. Натали вернулась в родной Марсель и поступила работать в клинику отца. Она иногда выбирала время и для посещения клуба ныряльщиков.

Однажды ей в руки случайно попалась газета со статьёй про команду Пьера Гергерта. А спустя несколько дней передача по телевизору о работе этой команды на исследовательском судне «Виола» вообще вскружила девушке голову. Ей удалось при помощи знакомого библиографа найти и прочитать почти все статьи о команде Карла Гергерта, а впоследствии – его сына. В былые годы, занимаясь подводным плаванием, она неплохо освоила вопросы ихтиологии. Её поступление на курсы океанографии в Марселе отец сначала воспринял неодобрительно. Патрик де Фрильсандье возмущался, доказывая дочери о необходимости её опыта и знаний для медицины, но потом смирился. Ведь Натали не собиралась уходить из клиники. Она всего лишь совмещала учёбу с работой. Летом девяносто второго года ей выпала возможность съездить на климатический курорт столицы Лазурного берега Ниццы. Эта поездка сыграла решающую роль в её дальнейшей судьбе.

Как-то вечером, прогуливаясь по Английской набережной, Натали увидела мужчину, лицо которого показалось ей знакомым. Гадать долго не пришлось. Это был Жан Фриско из команды Гергерта. Он сидел на скамейке под пальмой и читал газету.

– Извините, мсье, – обратилась она к нему и присела рядом. – Я Вам не помешаю?

– Конечно же, нет, – вежливо ответил он.

– Вы меня не знаете, а вот я с Вами уже давно знакома. Вы – Жан Фриско.

– Совершенно верно. А вот Вас, прекрасная мадемуазель, я действительно вижу впервые.

– Меня зовут Натали. Я – дочь профессора Патрика де Фрильсандье из Марселя.

– Это интересно, – отложил газету Жан и внимательно посмотрел на собеседницу. – Я много наслышан о клинике Вашего отца. У нас в Сен-Мало живёт мальчик, который, благодаря ему, инвалидную коляску сменил на ролики – не догнать.

– А я Вас сразу узнала и так рада, что беседую с одним из членов команды Гергерта, о которой у меня дома хранятся статьи и фотографии.

– Мне это очень приятно слышать. – Он взял со скамейки газету и поднялся. – Разрешите, Натали, пригласить Вас на чашечку хорошего кофе.

– С удовольствием.

Они прошли в роскошное кафе и расположились за одним из столиков. Жан заказал кофе с круассанами.

– Мсье Фриско, – обратилась она, но он жестом руки остановил её.

– Зовите меня просто Жаном. Так будет лучше. И хотя мне уже пятьдесят шесть лет, в душе я себя считаю значительно моложе.

– Хорошо, – улыбнулась Натали. – А скажите, Жан, это, наверное, так интересно – познавать тайны океана.

– В этом – вся моя жизнь. Вот уже тридцать с лишним лет я занимаюсь этим. Сколько миль проплавал под водой – не сосчитать. Сколько раз погружался на глубину в батискафе – не помню. Подводный мир – это вечная загадка, сказка, фантастика… Это совершенно другая жизнь, неведомая нам. Мне кажется, что человек столетиями будет изучать эту жизнь и всё равно всего не узнает. Вот смотрю я сейчас на горизонт Средиземного моря, а за ним – океан. И меня снова тянет туда…

Официант принёс кофе с круассанами. Жан поблагодарил его и, отпив глоток, продолжил:

– Сначала мы плавали с Карлом Гергертом, теперь – с его сыном. Это такие прекрасные люди. Кстати, Пьер – мой племянник.

– Я знаю об этом – читала в газетах.

– Так вот, в предыдущей экспедиции мы с ним опускались в батискафе на глубину почти три тысячи пятьсот сорок футов в Пуэрториканской впадине, которая является самой глубокой частью Атлантики. Там каждый квадратный фут дна имеет свои формы жизни. Странный факт в том, что дно во впадине опускается не постепенно, оно скорее похоже на террасы, подобные гигантским протяжённым ступеням. На этой глубине нами была поймана рыба бассогигас профундиссимус длиною чуть более половины фута. Это редчайший экземпляр данной разновидности и является всего лишь седьмым из когда-либо пойманных ранее… Кстати, а чем занимается у нас Натали? – сменил вдруг тему разговора Жан, заметив, как заворожено она его слушает.

– Я работаю в клинике отца врачом-невропатологом, с детских лет занимаюсь подводным плаванием, неплохо владею знаниями в области ихтиологии. Теперь вот осваиваю океанографию на курсах в Марселе, и моя заветная мечта – побывать в океане.

– Хорошая мечта, умная.

– Жан, а Вы когда ещё выйдете в океан?

– Примерно через полтора месяца.

– А не могли бы Вы и меня взять с собой?