Юрий Бондарев – Юность командиров (страница 2)
– Возьмите свои фронтовые перчатки. Действительно – теплые. Спасибо.
Алексей, хмурясь, тихо и ненужно спросил:
– Это ваш дом? Вы здесь живете? Удивительно…
– А вы что – не верите? – Она засмеялась.
– Валя, – серьезно проговорил Алексей. – У дома несчастливый номер – тринадцатый.
– Вы так суеверны?
– Представьте. – Он осторожно взял ее руку. – Постойте, не уходите…
– Нет, все-таки лучше – до свидания.
Валя вбежала в подъезд, гулко хлопнула дверь парадного, разметая снежинки на тротуаре. Простучали ботики в глубине лестницы – и наступила тишина.
Глава вторая
Минут через десять он уже шагал по синим теням домов, около мохнатых от инея заборов; снег под сапогами жестко и празднично визжал на весь квартал. «Что ж, с Новым годом! – говорил он весело сам себе. – С Новым годом, Алешка!»
В последнем переулке, который сворачивал к училищу, он услышал позади торопливый звон шагов в студеном воздухе, насвистывание – и оглянулся, сразу узнав по этому свисту Бориса. Тот шел своей гибкой, прочной походкой, в избытке чувств похлопывая кулаком по фонарным столбам, словно во что бы то ни стало желая нарушить покой спящего города, и еще издали крикнул, искренне обрадованный:
– Алешка! Так и знал, что тебя встречу. Все дороги этого города теперь ведут в училище!
Он был возбужден, новая шинель распахнута, белые ровные зубы светились в улыбке.
– Слушай, ты куда это так таинственно исчез с Валей? Провожал?
– Да.
– Ну и как?
– Что – «как»?
– Ладно. Все ясно. Молчу, и закуривай! – Он откинул полу шинели, извлек из кармана коробку папирос. – Вчера покупал у пацана возле кино. «Дяденька, берите. «Казбек» с разбегу!» Давно мы папирос не курили! Не спеши, нечего нам торопиться. В дивизионе все еще дрыхнут. Вот шел и думал, неужели погоны – наша судьба? Представь, кончим училище и лет через пятнадцать встретимся полковниками где-нибудь на глухом полустанке… Неужели на всю жизнь?.. Ну и, конечно, жаль, что праздник окончился так быстро! Тебе понравилась Майя?
– Это та, у которой мы были? По-моему, она похожа на Бэлу. Помнишь, у Лермонтова?
– Когда-то в школе читал, но помню еле. – Борис, чиркая зажигалкой, сдвинул брови. – А в общем, сморозил глупость! Вырос уже, чтобы целоваться под фонарями. Ну да черт с ним, с этим! Слушай, Алешка, неужели мы с тобой в тылу? Не верю – и все!
Месяц назад они были в ветреных, лесистых Карпатах, за тысячи километров отсюда, и вот теперь шли по белым новогодним улицам незнакомого тылового города с уютным названием Березанск – и было непривычно, что нет на чистом снегу черных оспин воронок, следов танковых гусениц, глубоких колей орудийных колес. И Алексей сказал с чувством непрочности, будто еще раз убеждая себя:
– И я не верю. Кажется, тысяча девятьсот сорок пятый… а?
Впереди в переулке послышались неразборчивые голоса, смех, и на крыльце из открывшейся двери мелькнул свет, потом из деревянного домика шумно вывалила на мостовую подгулявшая компания, в переулке хрипнул, застонал аккордеон – трое парней, обнявшись, пьяно побрели навстречу и, покачиваясь, запели старательными голосами:
– Смотри, «Чубчика» наяривают, – улыбнулся Борис. – Фронтовая братва, что ли?
– Похоже, – сказал Алексей.
Веселая компания приближалась – вразнобой поскрипывали щегольски собранные в модную гармошку хромовые сапоги, а ноги парней заплетались, то и дело загребая в сугробы на обочине мостовой. Сбоку шел высокий, в военном полушубке аккордеонист, лениво пожевывая потухшую папиросу. Его взгляд мимолетно скользнул по лицу Алексея – и внезапно чужие глаза парня сузились, зло вспыхнули из-под надвинутой на лоб каракулевой шапки; выплюнув окурок, он сипяще-горловым голосом выдавил:
– Стой, братцы, он… Ей-богу, он!..
– Кто «он»? – спросил Алексей, понимая, что человек этот принял его за кого-то другого.
Песня оборвалась, и Алексей тотчас увидел, как двое, молча и тихо, сразу протрезвев, будто по уговору, зашли сбоку и сзади – он услышал их дыхание, окружающие шаги, осторожный волчий хруст снега под ногами.
– В чем дело, милые? – насмешливо спросил Борис, поправляя перчатки на пальцах. – В чем дело, хотел бы я знать?!
– А ты, если целым остаться хочешь, отойди! Тебя нам не надо!
– Кто? Этот? – напряженно спросил один из парней, вглядываясь в Алексея. – Этот?
– Он! – заорал аккордеонист. – Так это ты, падла, заштопал меня с сахарином? На Лопатино-Товарной? Э?
Он злобным движением поставил аккордеон на мостовую, заговорил с придыханием:
– Я эту паскуду давно искал, всю жизнь мечтал встретиться! Посмотрим, какой ты сейчас будешь! Молись, лягаш!.. – И он поспешно опустил правую руку в карман. – Я т-те фары выбью!..
– Очень жаль, дурак! – сквозь зубы сказал Алексей и коротко, резко ударил верзилу по скуле.
Каракулевая шапка полетела в снег. Аккордеонист отшатнулся, взмахнул угрожающе рукой, в которой что-то тускло блеснуло, крикнул разбухшим голосом:
– Бей его, курву! В кровь… бей гадюку!..
И кинулся на Алексея, нагнув голову, однако на этот раз реакция Алексея была мгновенной – второй удар сбил аккордеониста в огромный сугроб, продолговатый блестящий предмет упал на мостовую, и Алексей наступил на него, – все это произошло в течение нескольких секунд. Когда же двое других парней с криком одновременно подскочили сзади, он едва успел повернуться и в этот миг увидел, как кулаки Бориса дважды мелькнули в воздухе; сбитый с ног, один из парней, екнув, сел на мостовую, другой отскочил в сторону, заревел пьяно и дико:
– Стрелять буду!..
– А, у тебя еще оружие, сволочь!..
В два прыжка Алексей настиг его, рывком притянул к себе, сильно стиснув ему запястья. И Борис, бросившись следом за ним, стал лихорадочно ощупывать в поисках оружия карманы парня, выговаривая со злостью:
– Если найдем оружие, им же тебя по башке! Понял?
– Братцы, пошутил, бра-атцы!..
Оружия не было.
– Бери этого, я задержу тех двоих! – крикнул Алексей.
Двое бежали посредине мостовой, освещенные луной, тени их скакали по сугробам.
В эту же минуту всех ослепило направленным, боковым светом фар: два маленьких «Виллиса» беззвучно въехали в переулок. Парень, хрипя, рванулся головой, тупо ударил в плечо Алексея, и, когда тот накрепко скрутил ему руки за спиной, шагах в пяти от них первый «Виллис» круто затормозил, окатив холодной волной снега.
– Что такое? Прекратить! – раздался раскатистый бас из открытой дверцы машины. – Что здесь такое? А ну!..
Из «Виллиса» грузно выбрался глыбообразный человек в шинели и в бурках; из второй машины, звякнув шпорами, спрыгнули два молодых офицера. И Алексей узнал в этом грузном человеке в бурках командира первого дивизиона майора Градусова, его крупное, мясистое лицо было перекошено гневом.
– Драка? Курсанты? Артиллеристы? Немедленно прекратить!
С тяжелой одышкой майор Градусов шагнул вперед, точно готовый опрокинуть всех своей огромной фигурой.
– Кто такие? Немедленно объяснить, в чем дело!..
Алексей ответил насколько можно спокойно:
– Товарищ майор, этот вот тип угрожал нам оружием. На испуг брал…
Он не договорил, парень опять замотал головой, завыл истошным голосом:
– Изби-или! Напа-али!..
– Прекратите! – крикнул Градусов с яростью. – Вы угрожали оружием курсантам? Кто на вас напал? Они? В артиллерийском училище нет курсантов, которые нападали бы на штатских! Предъявите документы! Курсант, отпустить его!
Алексей возбужденно усмехнулся, оттолкнул от себя парня, и тот, сутулясь, сплевывая тягучую слюну, выдавил:
– Не имеете права документы!..
– Это наверняка спекулянты, товарищ майор, – разгоряченно пояснил Алексей. – Они первыми напали, приняли нас за кого-то…
– Та-ак!.. – басовито протянул Градусов. – Вы понимаете, гражданин, что в военное время полагается за нападение на военного человека? А? Нет? Товарищи офицеры, задержать! Проверить у коменданта. Ну а вы? Как смели? – Градусов гневными глазами полоснул по лицу Алексея. – Как смели ввязаться в драку? Передайте о наложенном на вас взыскании капитану Мельниченко; месяц неувольнения! Обоим! Вконец распустились!..
– Ваши они, товарищ майор? – спросил один из офицеров, сопровождавших Градусова. – В нашем дивизионе я что-то их ни разу не видывал.