Юрий Бондарев – Алов и Наумов (страница 19)
Александр Алов, дочь Люба, Тамара Логинова. 1950 год
А тогда была Киевская студия, куда Саша Алов и Володя Наумов были распределены после окончания ВГИКа. Студию они знали хорошо, да и на студии новичками их тоже не считали. Работа над завершением «Тараса Шевченко» была проделана ими большая, фильм получил высокую оценку. Короче, их знали, относились к ним с доверием. Их любили. Но, несмотря на это, постановку не давали. Молоды. Зелены. Подождут.
Кроме того, единиц на Киевской студии было мало — три или четыре в год. До чего же скучные были эти «единицы»! Это благодаря им Киевскую студию называли «фабрикой средних фильмов». Саша и Володя деятельно ждали своего часа. Искали материал, обсуждали его, спорили до хрипоты, а то и до драки, затем писали заявки, неслись с ними к руководству, возвращались с отказом… И снова начинали искать. Делали они это с невероятным азартом, без тени уныния и «безнадеги» (это тоже любимое их словечко).
Я сказала, что их любили. И это не дежурная фраза. Это действительный факт. Они резко выделялись из общей массы. Интеллигентные, образованные ребята с живым умом, острым глазом и языком, с добрым, отзывчивым сердцем. Они светились талантом. В старину говорили: блестящий молодой человек. К ним это очень подходило. Единственное, что выпадало из этого образа, — их костюмы, старые, вытертые до атласной глади.
Почему-то с годами об Алове и Наумове нередко стали судить как об антиподах: один, мол, интраверт, другой — экстраверт, один, мол, только и делает, что анализирует то, что нафантазирует другой. Это заблуждение. Возможно, с годами форма проявления личности выработалась у каждого своя. В молодости же они были похожи чрезвычайно и не уступали друг другу ни по талантливости, ни по темпераменту, ни по фантазии. В каждом было такое море обаяния, человеческого достоинства и умения уважать достоинство другого, что не любить их было невозможно. И, повторяю, их любили.
Только в 1953 году они получили возможность заняться своим прямым делом — режиссурой. Они приступили к экранизации очень популярного и очень толстого романа В. Беляева «Старая крепость» о Гражданской войне и о первых годах мирного социалистического строительства. Сценарий был написан В. Беляевым и М. Блейманом. Естественно, что трилогию пришлось основательно сократить: многосерийность тогда была не в моде. Но Алова и Наумова это ничуть не смущало, потому что они стремились воссоздать самый дух времени, его звучание, его лица, а этого, как известно, не добиться ни количеством персонажей, ни обилием событий, ни метрами пленки. Найти ключ к фильму, его поэтический строй, его изобразительное решение — такую они ставили перед собой задачу. Насытить жизнь правдивыми деталями, психологическими подробностями, чтобы зритель поверил, заразился верой героев фильма, их любовью, их созидательным горением.
«Тревожная молодость» Тамара Логинова (Галя Кушнир)
Помню, как с молодым художником Володей Аграновым, который тоже был дебютантом, они преобразили старую часть города Каменец-Подольска.
На стенах домов пестрели вывески: «Отель Бельвю», «Парикмахерская Жорж из Парижа», «Российская мануфактура М. Гусятинера», а на афишных тумбах — рекламы фильмов тех лет. Молодые режиссеры были очень принципиальны в вопросах доподлинной реставрации жизненной фактуры. К счастью, у них была прекрасная администрация, состоявшая не просто из профессионалов (в кино этого недостаточно), а из настоящих фанатиков. Помню администратора картины Яновера, очень изобретательного человека, который мог достать все. Между Яновером и режиссерами порой заключались пари. «Придумывайте что хотите, — говорил Яновер, — все добудем!» И они придумывали, и он доставал. Гнал через всю страну старый паровоз, потому что режиссеры задумали показать его в эпизоде, когда герои фильма впервые приезжают на завод Михельсона с песней: «Мы — дети тех, кто выступал на бой с Центральной радой, кто паровоз свой оставлял, идя на баррикады». Раздобыл старый дореволюционный пароход, потому что в эпизоде объяснения в любви между Галей и Василём была реплика: «Пароход в порт просится», и режиссеры не хотели ограничиваться гудком, а хотели «задействовать» второй план.
Тамара Логинова. 1970 год
Директор фильма Карецкий, которого мы называли князем за усики, автомобиль и тросточку и который был знаменит тем, что никогда не смотрел на съемочную площадку, но все там происходившее дотошно отражалось в его ведомостях, утратил обычное для него хладнокровие и как-то спросил: «Молодые люди, вы что, за собственный счет собираетесь снимать картину?» Смешной вопрос. Они были готовы и на это. Лишь бы работать.
Но предметный мир только условие создания атмосферы, а не сама атмосфера. Вещи — ничто, если нет достоверных человеческих лиц и характеров. Эпизод комсомольского собрания, удача которого в те годы особенно подчеркивалась прессой, снимали режиссеры в настоящем цехе судоверфи, и настоящие рабочие парни, одетые в промасленные робы 20-х годов и «вооруженные» каждый своей репликой, были самой правдивой массовкой. Алов и Наумов не боялись их непрофессионализма, верили в их достоверность. Пришел к ним как-то на съемку веселый, плечистый малый и показывает фотографию. Вот, говорит, папаша мой, он в 20-е годы в этом цехе работал. Так рассказывал. «Ну что ж, давай, сыграй своего отца», — не сговариваясь, предлагают ему Алов и Наумов. И тот мгновенно преображается и с таким энтузиазмом работает перед камерой, митингует на комсомольском собрании, будто и впрямь хорошо знает 1920-е годы.
Алов и Наумов с юности любили актеров. Выбирали их долго, тщательно, придирчиво. А сделав выбор, верили в них, и эта вера очень помогала исполнителям. В фильме «Тревожная молодость» встретились артисты разных поколений: Бабочкин, Крючков, Хвыля, Лавров — это знаменитости: Рыбников, Суснин, Крамар, я — новички. Николай Рыбников был не просто открыт Аловым и Наумовым как талантливый актер, но открыт как персонаж отрицательный. И несмотря на то что актер справился со своей ролью превосходно, его никогда не использовали в таком амплуа. Использовали фактуру простого рабочего парня, а не способность к внутреннему перевоплощению. Роль Котьки Григоренко из «Тревожной молодости» в послужном списке артиста так и осталась единственной ролью, по которой можно судить о многоплановости его дарования, о невостребованных его возможностях. Алов и Наумов умели чувствовать актера, умели и работать с ним. Они никогда не подавляли, и артисты, люди легко ранимые, не смущаясь, шли к ним со своими идеями, ибо знали, что их выслушают.
Тамара Логинова — звезда кино 1950-х
Репетиции Алова и Наумова были поразительными — они будто дирижировали, добиваясь гармоничного звучания всех инструментов оркестра: актера с его пластикой, камеры, света, декорациий — и режиссерских ошибок не было почти никогда. Потом уже мне приходилось слышать от моих коллег: «Ах, как я поработал у Алова и Наумова, какие у меня были пробы!» Что это значило? Это значило, что Алов и Наумов умели даже во время репетиций и проб создать такую уважительную, доброжелательную и творческую атмосферу, что артисты, для которых пробы — самая унизительная процедура, уходили счастливыми, а некоторые считали вот эти пробы (не роли, а именно пробы) у Алова и Наумова своими лучшими работами в кино.
Александр Алов, Тамара Логинова на съемках фильма «Бег». 1970 год
Запомнила на всю жизнь еще одну забавную историю, героем которой стал Николай Афанасиевич Крючков. Он сыграл в «Тревожной молодости» роль комиссара Сергушина. К тому времени Крючковым было сыграно более сорока ролей, в Каменец-Подольске, где шли съемки, он был всеобщим любимцем. И вот снимается эпизод расстрела Сергушина у стен Старой крепости. Режиссеры, стремясь к большей драматичности и выразительности эпизода, решили, что расстреливать будут под проливным дождем. А была уже глубокая осень. Прибыли пожарные машины с насосами. Что-то недовольно бурчал Крючков, поеживаясь от холода. «Мотор!» — выкрикивает ассистент. И сразу же: «Сто-о-о-п! — раздается голос оператора Пищикова. — Ничего не вижу! Оптика запотела! Что тут у вас происходит?» Оказалось, что пожарники, боясь простудить любимого артиста, подогрели воду. Поднялся густой пар. Съемка была сорвана. Такое проявление народной любви к артисту было для всех нас хорошим уроком. Посмеялись все вместе, а потом Алов и Наумов и говорят: «Будем ждать, пока остынет вода». Народный-то народный, но, мол, снимать будем так, как задумали.
Фильм был принят как главное достижение Киевской студии за последние годы. На конференции творческих работников республиканских киностудий в 1955 году С. И. Юткевич выступил с подробным анализом картины, отметил и поэтически переданную атмосферу эпохи, и умелое использование выразительных средств кинематографа, и актерские работы.
Шли годы. Стиль картин Алова и Наумова становился жестче, отточеннее, они все дальше отходили от того первого по-юношески легкого фильма. И все же мне кажется, что в каждой новой их картине я узнаю его позывные. То мне чудится, что Ламме Гудзак — это Петька Маремуха… То в масках «Скверного анекдота» мне видится танцкласс мадам Рогаль-Пионтковской… А дети в финалах их картин: и в «Мире входящему», и в «Беге», и в «Тиле», и в «Береге». Дети — символ неостановимости жизни…