Юрий Бедзик – Великий день инков (страница 8)

Профессор встал.

Шаги приближались. Теперь Крутояр отчетливо слышал, что идут иностранцы. Звенит оружие. Незнакомцы что-то требуют от капитана Пабло. Вот они уже совсем близко. Светят карманными фонариками, ощупывают стены.

Яркий луч нагло шмыгнул под тент. Несколько фигур в военной форме заполнили узкий проход вдоль левого борта.

— Ваши документы? Приготовить к ревизии багаж!

Бунч почти выпал из гамака. Самсонов поднялся медленно, нахмурено, готовый силой своих кулаков защищать себя и своих друзей.

Документы пересмотрели быстро, впопыхах.

— Мы протестуем, — сказал с достоинством профессор Крутояр, — мы требуем объяснения. Кто позволил вам делать обыск на гражданском судне? Мы пользуемся...

— Сеньор, нам хорошо известно, что вы пользуетесь... — прервал его лихой офицер и вскинул руку к высокой фуражке с массивной кокардой. — В районе, к которому вы продвигаетесь, объявлено осадное положение. Прошу не оказывать сопротивления и показать ваши вещи.

Осмотр не занял много времени. Желтые круги от карманных фонариков быстро обшарили стены, чемоданы. Профессор Крутояр, следя за торопливыми движениями солдат, понял, что в эти минуты на маленьком кораблике начался первый акт тяжелой борьбы между ними и генералом Батисом. Рука диктатора пыталась остановить их на подступах к Верхнему Ориноко.

— Заметьте себе, сеньор, — тихо, но твердо сказал профессор Крутояр, — что за нашим продвижением следит наше посольство, а также посольство Нидерландов. Мы ищем голландского гражданина Ван-Саунгейнлера и его сына. Малейший акт насилия с вашей стороны немедленно станет известен мировой общественности.

— Не станет, сеньор Крутояр, — сказал офицер, закрывая чемодан, — потому что мы не собираемся наносить вам какие-либо обиды. Путешествуйте дальше и разыскивайте, кого вам надо. Только не забывайте, что сельва жестокая и имеет свои неумолимые законы. Помните об этом, сеньор профессор.

После посещения речного патруля никому уже не спалось. Крутояр зажег сигарету и вышел на палубу.

Сырая, сладковато-томная темнота стояла стеной перед его глазами. Сзади послышались вялые, старческие шаги, шаги капитана Пабло. Передав штурвал своему помощнику Сильвестру, капитан тоже вышел глотнуть воздуха.

— Страшные места, сеньор Крутояр, — бросил он.

— Ночь всегда кажется страшной, — сказал профессор. — Особенно когда за ней скрывается неизвестность.

— Наша ночь связалась со злыми духами. У нее свой взгляд и свои манеры, — ворчал свое капитан Пабло. — Я никогда не могу привыкнуть к здешней темноте.

— Разве вы не отсюда родом?

Нет, капитан Пабло не из этих мест. Он — из Колумбии. У них тоже жара и много солнца. И полиция такая же придирчивая, как здесь. Однако у них ночью по-другому светят звезды, и небо более голубое, и в сельве всегда слышны человеческие голоса.

Родная Колумбия погнала капитана Пабло искать счастья. Но он все прощал земле своих отцов. Ему так хорошо становится на сердце, когда в памяти оживают давно минувшие дни. Как он попал сюда? Немного надо, чтобы судьба забросила человека на чужбину. Когда он был мальчиком, отец отдал его на службу к богатому скотоводу в льяносах за жалкое пропитание и еще более жалкую одежду. Три тысячи голов скота. Целое коричневое море, море рева, ярости, бешенства, безудержной стихии. Молодым пастухам — вакеро — приходилось клеймить, доить, ловить с помощью лассо одичавших быков, а впоследствии перегонять их на бойню в Боготу. В дождливые месяцы пастухи жили в палатках на пастбищах, в сухие — на гасиенде.

— Я работал младшим вакеро. Каждый вечер вместе с товарищами загонял быков в специальные загоны для скота — корали. Тогда я и потерпел бедствие. Однажды на нас напали индейцы. Голодное, несчастное племя, что бродило в окрестных лесах, решило ограбить хозяина. Их было двести человек, нас — тридцать.

Капитан Пабло выбил трубку и спрятал в нагрудном кармане рубашки. В темноте профессор видел только его широкополую шляпу, но в воображении почему-то появился вполне зримый образ Пабло-паренька. Тот летел на возбужденном коне, припав к конской гриве. Где-то сбоку индейцы — туча стрел сыпалась на стадо. Быки начали падать. Несколько стрел попало в вожака, и он, весь окровавленный, с предсмертным ревом бросился в льяносы. Стадо бросилось за ним, как будто его погнал лесной пожар.

— Зря мы пытались вернуть шальных животных, зря летели под градом стрел за вожаком, заворачивая его в сторону. В тот день погибло триста быков. Хозяин хотел повесить меня за ноги на воротах кораллы, да меня заступилась его старая мать, знавшая мою семью. С пустыми руками я вернулся к отцу. Дома было шестеро детей, отец умирал от лихорадки. Каким-то чудом мне удалось попасть на шкиперские курсы. И вот через год я приехал сюда, на Ориноко... Это было так давно, сеньор, что иногда мне кажется, будто я никогда не жил в льяносах и не был отчаянным вакеро.

— Значит, ваша жизнь прошло на этой реке. Вы, наверное, хорошо знаете здешние обычаи, — тихо сказал Крутояр, помолчал и еще тише спросил: — Как вы думаете, почему полиция так тщательно обыскивала пароход? Неужели они всерьез надеялись найти у нас оружие или какие-то недозволенные вещи?

Капитан Пабло глубоко вздохнул. Что он мог сказать, суеверный, тихий капитан Пабло? В последнее время в мире вообще творится что-то непонятное. Конечно, полиция что-то имела в виду. Возможно, она боится контрабандного привоза оружия, а может, с бразильской стороны пробираются волонтеры. Теперь такие времена!..

"Голиаф" осторожно вернул в темноте, минуя выступающий берег. Крутояр почувствовал, как вдруг накренилась палуба. Затем начала клониться все ниже и ниже. Вода ревела под самым бортом, ветки задевали деревянную обшивку суденышка.

— Лево руля! Сильвестр!.. Сильвестр!..

Палуба выровнялась, и ветви растаяли в темноте, будто опустились на дно черной реки. Тяжелая волна ударила теперь от носа. Корабль подпрыгнул вверх и глубоко упал в пропасть.

— Что случилось, капитан? — спросил профессор, судорожно держась за перила.

Никто не отвечал. Капитана уже не было. Крутояр в последний раз бросил подозрительный взгляд в темноту и хотел уже вернуться под тент.

— Простите, сеньор! — услышал вдруг около себя виноватый голос капитана Пабло. — Проклятое баранко. Обвалился берег.

Крутояр заметил далеко над черной полосой леса багрово-желтые всполохи, как будто там, за сельвой, полыхала пожар. Капитан Пабло объяснил, что это действительно пожар. Всё их работа! Проклятые гринго!

— Американцы?

— Да. Компания. Жгут нефть.

— Как... жгут?

— Вывозить ее некуда, так они, чтобы сбить цену, подожгли разработки, — возмущается капитан Пабло. — Третий месяц уже горит. Нашу кровь жгут!

Медленно красные полосы удаляются, гаснут, словно покрываясь пеплом, черная стена встает перед глазами. Безмолвный мрак поглощает берег. Ритмично ворчит мотор. Сокрушенно вздыхает капитан Пабло.

— Сеньор капитан! — профессор придвинулся ближе к капитану. — Мне рассказывали, что в этих краях есть какая-то священная гора Комо. Я не нашел ее на карте.

Гора Комо? О, он слышал о той священной горе. Ее действительно нет ни на одной карте. Это старинное индейское название, идущее от древних инков. Оно передается из поколения в поколение, питает людей надеждой и дает им силы к борьбе.

— Инки? — настораживается профессор.

— Да, древние инки, сеньор Крутояр, — удовлетворенно говорит капитан Пабло. — От них туземцы наших земель унаследовали самые святые обычаи.

— Неужели инки дошли до Верхнего Ориноко, сеньор капитан?

Что Пабло может сказать? Он плохо знает историю. Не ходил в гимназию и даже в глаза не видел столичного университета. Но он слышал, не раз слышал, что в далекие времена эта земля приютила отважнейших инкских воинов. Рассказывают, что сын последнего их вождя Гуаянакапака с несколькими тысячами бойцов и женщин поселился в стране Маноа и основал здесь свое царство. Другие говорят, что сюда отступили отряды инкского рыцаря Амароса.

— Как вы говорите? Амароса?

— Амароса или Амаруса.

— У инков был вождь Тупак-Амару. Не тот ли самый это рыцарь? — спрашивает Крутояр.

Наверное, тот же самый. Капитан Пабло не учился с сеньорами и не знает истории. Он только слышал, что инки проходили этими тропическими чащами, этой забытой богом глушью. Много их могил и священных камней с загадочными надписями есть на берегах Вентуари. Никто не интересуется прошлым несчастной земли.

Крутояр обнял старика за худые плечи.

— Заинтересуются, друг! Каждый камешек обследуют, каждую тропинку освятят добрым словом и уважением!

Капитан Пабло благодарно смотрит на Крутояра. Сам сеньор профессор обнял его. Такой чести еще не доставалось старику за всю его нищенскую жизнь.

— Скажите, капитан, а в ваших местах не случалось авиационной катастрофы?

— Бывало, чего же. Сюда из самой столицы прилетают на охоту, некоторые летают на алмазные россыпи. Кругом лес, сесть трудно, вот и ломают себе головы.

— А вы не слышали об иностранце Ван-Саунгейнлере? Он путешествовал с сыном...

— С сыном?

— Да, их было двое. Самолет упал в сельву. Неизвестно, уцелели ли они. Катастрофа произошла по загадочным причинам.

— Один грузчик на Касикьяре, — объясняет капитан Пабло, — рассказывал мне недавно, что среди индейцев живет какой-то белый. Но сам. Говорят: хороший человек. Лечит краснокожих, мирит их. Особенно любят его дети и старики.