Юрий Бедзик – Великий день инков (страница 9)
— Где же он живет?
— Кто знает. Последний раз его видели у Рио-Падамо.
И снова в сердце профессора искрится сполох надежды. Он просит рассказать ему, как можно туда добраться — пешком или на лошадях. Пабло раскуривает трубку. Долго молчит. Потом говорит:
— Дорога тяжелая, но с надежным проводником можно пройти через лес и пробиться к порогам. Далее миссионерская тропа — река Вентуари...
— Сеньор капитан! Пойдемте к нам в каюту, покажете мне дорогу на карте.
В маленькой каморке Пабло разворачивает на столе желтую, потертую на сгибах карту.
— Вот начало дороги. Я высажу вас в поселке каучеро, и вы пойдете сельвой. — Он проводит острым пальцем по едва заметной ниточке реки. — Если ничего не случится, завтра вечером мы будем на месте.
У САМСОНОВА РЕШИТЕЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР
Однообразная, мутно-серая гладь Ориноко. На горизонте вздымаются горные хребты. Черная стена сельвы то подходит к самому суденышку, то отодвигается вдаль, будто раскрывает перед ним свои объятия.
Иногда на берегах встречаются поселения, маленькие, почти незаметные в безбрежном океане леса. Это жилища индейцев и нищих каучеро. Одни — на высоких сваях, другие — просто на широких, обширных кронах деревьев, словно гнезда птиц, навеки оторвавшихся от земли, отдавших свое сердце горящем небу.
— Смотрите! Индейцы! — кричит Олесь от носа "Голиафа", где он часами простаивает, созерцая величественные картины тропиков.
Двое темных смуглых тел в шаткой лодке. Один индеец почти лежит на борту, второй стоит с копьем в руке и надменно-орлиным взглядом оглядывает Ориноко. Длинные перья украшают его голову. Капитан Пабло объясняет, что краснокожие ловят рыбу. Как ловят? О, хитрые бестии! Ставят на быстрине большие корзины с ядовитой травой, потом спускаются ниже по течению и ждут, пока одурелая рыба приплывет к ним в руки.
И снова желтые волны реки и жаркое солнце... Полицейские патрули останавливают суденышко. "Документы, сеньоры! Пожалуйста, сеньоры, дорога свободна, но остерегайтесь сельвы! "
Уставшие, посеревшие лица путешественников. Жара отобрала их силы и бодрость, превратила в добровольных пленников маленькой деревянной тюрьмы, качающейся на волнах Ориноко. Не один год, не два снуют по Ориноко корабли и ланчии, давно пролегли здесь трассы современных корабельных компаний, но река осталась той же, что была сотни и тысячи лет назад, — пустынная и неприветливая. Та же враждебность зияет в рыжем ее бурлении и той же жуткой, зловещей пустотой веет из безлюдных лесных зарослей. Разве что раньше первые путешественники, шагая этими безмолвными просторами, надеялись на какое-то чудо, и глаза их выискивали между высокими стволами асаи сказочную фигуру "золотого человека". Теперь здесь все известно и все убого.
Вон туземцы снуют возле берега, вытаскивая из воды длинные лодки. Вон мулат в соломенной шляпе забрасывает сеть и голодными глазами смотрит на хмурую реку. А вон причал, едва сереющий в густых зарослях джунглей.
Толпа сгрудилась у деревянного настила, — бронзовые плечи, полотняные штаны, рваные шляпы. Не успел кораблик причалить к деревянным стоякам, как толпа индейцев шумно вбегает на палубу. Все худые, изможденные, с нездоровым блеском в глазах.
— Практически все они больны лихорадкой, — объясняет капитан Пабло.
Крутояр приносит хинин и хочет одарить гостей. Но индейцы, только что с нескрываемой радостью и интересом вошедшие на борт "Голиафа", едва завидев в руках белого чужака коробку с благодатным порошком, мгновенно нишкнут, мрачнеют, проникаются печальным равнодушием. Они не хотят брать хинин. Отводят глаза, как звери, перед которыми хозяин поставил блюдо и тут же замахнулся плетью, чтобы огреть того, кто прикоснется к ней. Крутояр удивляется. Почему туземцы так неожиданно стали чужими? Почему не берут лекарств?
Капитан Пабло объясняет профессору, что туземцы не имеют золота. Ведь за хинин надо платить золотом, и только золотом, как принято здесь издавна торговцами и миссионерами. А где у этих нищих людей золото? На всех золотых приисках хозяйничают белые.
— Скажите им, капитан, что мы дарим хинин.
Сообщение капитана вызывает в толпе оживление. Широкие, остро разрезанные глаза под черными волосами сверкают подозрением и страхом. Индейцы не верят. Белые сеньоры не могут дать даром лекарств, белые люди наверняка хотят поступить нехорошо с бедными индейцами.
Крутояр убеждает несчастных, что это подарок. Он не возьмет за хинин ни пезеты.
Никакой пезеты?
Какой-то добрый дух, а не человек появился перед забитой толпой. Добрый дух с седыми усами и приветливо-лукавым взглядом глаз. Он протягивает открытую коробку, в которой лежат блестящие, дороже золота пакетики лекарств. Крутояр почти силой вкладывает их в ладони индейцев. "Берите! Это, конечно, не спасет вас, но хотя бы на день-два облегчит страдания. Берите, люди добрые!"
Глаза на скуластых лицах теперь светятся радостью.
Для Ильи это как раз шанс. Упорный кинолюбитель, он мгновенно достает кинокамеру, прикидывает на глаз экспозицию, накручивает пружину, становится немного поодаль:
— Сеньор Пабло, попросите всех встать у трапа. — Илья примеряется объективом в индейцев, жмурится от нетерпения. Скорее, скорее, пока солнце не заползло за тучи!.. Блестящий кадр к общей этнографической коллекции географа... Что такое? В чем дело?.. Гости недовольны, их что-то испугало, может, обидело?
— Сеньор Пабло...
— Ах, сеньор Самсонов!
— Эти индейские красавицы, наверное, стесняются выступать передо мной в своем натуральном виде. О люди! Ваши голые тела являются лучшим украшением планеты. Становитесь, скорей становитесь!..
Илья бегает, размахивает руками, суетится, тащит к трапу какого-то юношу, рядом ставит высокую женщину, потом еще подростка... Но все впустую. Индейцы упорно хмурятся, лица их — враждебные, у некоторых испуганные. Какой-то худощавый старик с костлявым лицом, тряся лобастой головой, протягивает Илье коробочку с хинином.
— Что случилось? — поднимает в недоумении брови Самсонов.
— Старик не хочет хинина, — объясняет Пабло. — Он говорит: "Пусть лучше естрангейро (чужак) возьмет назад хинин и не забирает их лиц".
— Вот оно что! — Восклицает Крутояр. — Прекратите, Илья! Это похоже на экзекуцию.
— Но я... никакого вреда... — упирается географ, крутя в руках кинокамеру. — Иметь лишний документ...
— Вы обижаете людей. Оставьте их в покое!
Илья, как обиженный мальчик, спускается по трапу в каюту. Крутояр улыбается ему вслед. Ничего не поделаешь! Здесь свои обычаи, свои законы.
Наконец суденышко отправляется. Впереди снова желтые волны реки и невыносимое солнце...
Маленький неутомимый "Голиаф" движется по Ориноко. Путешественники шестой день в пути. Вечереет. Затуманенный диск солнца вскоре скроется за горизонтом.
Капитан Пабло пристально всматривается в берег. Ему не нравятся две индейские пироги под левым берегом. Будто охотничьи собаки, крадутся они между зелеными зарослями. Дьявольски сильные руки у тех индейцев! Как они гонят свои лодки!
Пабло следит за пирогами. Их уже три. Вот к ним присоединяется четвертая, потом пятая. И в каждой — вооруженные индейцы. Капитан Пабло привык верить своим глазам. Он хорошо видит луки и стрелы в руках краснокожих. Против кого же те луки? И куда спешат маленькие лодочки?
— Сильвестр! — Кричит капитан Пабло в машинное отделение. — Полный вперед!
— Что, капитан?
Пабло резко оборачивается назад. К нему в рубку поднимается по лестнице профессор. В глазах — настороженное внимание. Он, видимо, тоже что-то заметил.
— Пабло, чего они идут под берегом? — Тихо спрашивает Крутояр, несмотря на индейские пироги.
— Наверное, задумали что-то неладное, сеньор. Они вооружены луками, — мрачно отзывается Пабло. — Боюсь, сеньор профессор, что их стрелы смазаны ядом кураре. Вы знаете, что такое кураре?
— Да, Пабло, знаю. — Профессор, почти беззвучно шевеля губами, стал быстро считать пироги: — Одна, две, три... пять... десять.
Он поднял голову и вдруг увидел, что далеко впереди, посреди реки, как на торжественных соревнованиях, стояло в ряд еще несколько пирог. Казалось, индейцы пытаются блокировать корабль. Это было странно, невероятно. Профессор никогда бы не подумал, что ему придется иметь дело с враждебным туземным населением. В конце концов, они спрятаны за надежными стенами корабля. Нет большого риска, если индейцы и задумают что-то плохое. Впрочем, что они все-таки задумали?
Между тем "Голиаф" приблизился к индейским пирогам, которые пересекали реку. Все лодки по чьей-то команде тронулись с места и быстро двинулись к кораблю. Индейцы, не сидевшие на веслах, вскочили со своих мест, подняли над головами луки и копья и наполнили речное пространство отчаянными криками. Они невероятно шумели, яростно, воинственно потрясая в воздухе оружием и, вероятно, пытаясь запугать пассажиров "Голиафа".
Профессор стоял пораженный.
Капитан Пабло схватил его за плечи и, словно пробуждая от сна, изо всех сил встряхнул.
— Сейчас всем в трюм! — Закричал он в отчаянии. — Кураре! Слышите, сеньор профессор? Кураре!
Страшное слово будто электрическим током пронзило мозг. Надо как можно быстрее скрыться в трюме.
Сбегая по лестнице на палубу, профессор попытался успокоить себя: «Почему непременно кураре! Разве мы сделали индейцам что-то плохое? Наверное, капитан предостерегает на всякий случай".