Юрий Бедзик – Великий день инков (страница 7)

— Хитрая преамбула! — воскликнул Самсонов. — Знает кошка, где сало лежит.

— Правда ваша, Илья Григорьевич, — поддерживает его Крутояр. — Иезуитская казуистика. Все, как видите, от бога, который милостиво передает землю королям испанским и делает их обладателями островов и материков. "Почти все, кто живет на этих островах и материках, признали, что их высочества являются действительно королями и властителями здешних земель, — читает дальше профессор, — и начали служить их высочествам и служат поныне покорно и без сопротивления. Значит, надо, чтобы и вы, без промедления, по своей доброй воле, без возражений и упрямства стали христианами, чтобы их высочества могли принять вас радостно и благосклонно под свое покровительство и чтобы могли они вас и других своих подданных обложить налогами...

... Если же не сделаете того, что от вас требуют, и хитростями будете затягивать решение свое, то с помощью бога я пойду во всеоружии на вас и объявлю вам войну, и буду вести ее повсеместно и всякими средствами, которые только возможны, и вас покорю деснице их высочество и церкви. И вас, и ваших жен и детей велю схватить и превратить в рабов... А вам причиню наиболее возможное зло и неприятности, как и положено делать с вассалами, которые не желают признать своего сеньора и оказывают ему всяческое сопротивление.

Предостерегаю вас, что смертоносные несчастья, которые в результате этого произойдут, лягут на вашу совесть, и вы будете в них повинны, а не их высочества, и не я, и не эти рыцари, пришедшие со мной".

— Подлость! Какая безмерная подлость! — возмущается Самсонов. — Какое невероятное кощунство!

— Очень типичное и закономерное для того времени, — успокаивает его вспыльчивость Крутояр. — Вполне в духе католического престола. Священник Вильверде зачитывает инкскому вождю этот наглый документ и предлагает ему признать власть испанского короля. Атауальпа смеется. Ерунда. Разве может папа римский и король Испании распоряжаться землями и народами, которые им не принадлежат. Он, верховный Инка, не может признать высокомерных претензий иностранцев. Более того, он собирается наказать белых неприятелей за всю ту несправедливость, которую они причинили на земле его народа. Тогда Франсиско Писарро, подняв вверх белый шарф, дал команду своим солдатам к наступлению. Гремит пушка. Пехотинцы разряжают аркебузы и с криком бросаются на оторопевших безоружных индейцев. Начинается страшная резня. Опьяненные кровью, испанцы режут и колют несчастных людей, топчут их лошадьми, расстреливают из ружей. Раздаются проклятия, ужасные крики, стоны умирающих и раненых. Через несколько минут вся площадь Катамарка покрывается раздавленными, искаженными трупами. Несколько самых отчаянных индейцев пытаются голыми руками защитить своего вождя. Они подставляют грудь под копья нападающих, хватают за уздечки лошадей, вырывают у врагов мечи. Трон Атауальпы качается, как лодка в море. Гордый вождь непонимающими глазами смотрит на гибель своей гвардии и своей свиты. Наконец испанцы пробиваются через горы трупов к императору. Тогда Франсиско Писарро решает прекратить резню. Он становится на пути своих воинов и властно восклицает: "Кому дорога жизнь, тот не тронет Инка!" Кто-то пытается, вопреки приказу командира, ударить Инка мечом, кто-то ранит даже самого Писарро. Но постепенно побоище стихает.

Атауальпу, гордого, горько опечаленного страшным поражением, бросают в тесную каморку. Вождь инков предлагает за себя выкуп. Огромное количество золота. Им можно было бы наполнить доверху всю его тюремную камеру. Из империи поступают караваны с драгоценностями, охваченный ужасом народ стремится выкупить "сына солнца". Но Писарро боится выпустить инка на свободу, зная, что тот сразу же поднимет против него борьбу. Лучше раз и навсегда покончить с ним. И Писарро устраивает над Атауальпой суд. Обвинив краснокожего императора в многоженстве, братоубийстве и измене испанской короне, суд под председательством самого Писарро определяет ему высшую меру наказания — сожжение на костре. Правда, за час до казни лицемерные убийцы проявили "благородство" и "гуманность". Императора принимают в лоно католической церкви, нарекают испанским именем Хуана де Атауальпа и... лишают жизни, задушив его.

Так закончило свое существование государство древнего народа, растоптанное лицемерием, жадностью и ненавистью грубой, самой верноподданной солдатни его величества испанского короля Карла Первого.

В течение нескольких лет испанские завоеватели захватили просторы, ныне составляющие территорию Эквадора, Перу, Чили, Колумбии. Португальцы прибрали к своим рукам земли современной Бразилии. Южная Америка стала огромной колонией католических монархов Европы. Меч и крест принесли рабство миллионам туземцев. И сегодня мы видим следы этого рабства, и сегодня наша совесть возмущается против новейших Писарро, против жестокости и нищеты, с которыми не может смириться ни один честный человек.

Вот как было, друзья, с историей завоевания Южной Америки...

Вода вкрадчиво шуршала за бортом, словно нашептывала об обманчивости ночного покоя и о тысячах опасностей, скрытых черным шатром ночи.

Иногда среди однообразного брюзжания мотора слышался резкий скрежет, треск... Это "Голиаф" касался бортом за ветки поваленных бурей деревьев.

Путешественники лежали в гамаках, укрывшись под густыми сетками, которые спасали их от прожорливых насекомых. Не спали, Крутояр переворачивался с боку на бок.

Достав сигарету, Крутояр чиркает спичкой, лицо его на мгновение розовеет, огонек выхватывает из тьмы кончик уса и крепкую, жилистую шею.

— Страшная история, — слышится тихий голос Бунча.

— История и действительность, — добавляет Самсонов. — Кстати, Василий Иванович, какую именно тайну разгадал голландец? Была империя и нет. Все в прошлом.

Империя... Прошлое... Крутояр погружается в думы, сон одолевает его. Он затягивается сигаретой и, поднявшись на локте, говорит во тьму:

— Империя инков исчезла, распалась, но борьба этого свободолюбивого народа не прекратилась. Через три года после казни Атауальпы его близкому родственнику Манко удалось бежать из тюрьмы и собрать пятидесятитысячное войско, с которым он начал настоящую освободительную войну против завоевателей. Воины Манко уже владели огнестрельным оружием, в их отрядах были боевые кони. Сам Манко носил европейские доспехи, ездил верхом и в бою блестяще орудовал копьем. Его сын, отважный и умный воин Тупак-Амару, после гибели отца еще тридцать лет сопротивлялся захватчикам. Имя Тупак-Амару стало священным для народов Южной Америки. Это имя не раз брали себе и другие главари повстанцев. Ван-Саунгейнлер, наверное, нашел какие-то следы инкских армий, их оружие, могилы, надписи на камнях. В его радиограмме говорится о "последней тропу инков". Последняя тропинка! Где она? Где исчез смелый голландец? Как нам искать легендарную гору Комо, о которой не знает ни один житель Ориноко? Хватит ли у нас сил и знаний разгадать эти загадки?

Бунч и Самсонов молчат. В самом деле, станет ли им сил разгадать тайну суровой сельвы?

За бортом бурлит вода, тяжелые волны бьют в суденышко, в зарослях пронзительно и тоскливо кричит "мать-луна".

Профессор гасит свет, еще раз затягивается сигаретой и закрывает глаза. Перед ним в голубой дымке вспыхивают выстрелы, развеваются флаги, идут шеренги воинов, бесчисленные, гордые, мощные, как реки тропиков. Идут инки, идут воины свободы, шествуют по горным тропам к далекому солнцу, поднимающемуся над голубым морем. И солнце, растапливая серебро волн и голубизну неба, весело и победно сверкает на их мечах...

Крутояр погружается в сон. Солнце вдруг гаснет, гаснет мерцающие вспышки. Тьма пеленает последнюю тропу инков.

СЕЛЬВА ИМЕЕТ СВОИ ЗАКОНЫ

Корабль, не останавливаясь, шел темной рекой. Крутояр проснулся с тяжелого, призрачного сна. Слова радиограммы Саунгейнлера не выходили из головы: "У горы Комо на последней тропе инков совершено преступление". На последней тропе инков! Хорошие координаты! Перу, Эквадор, Верхнее Ориноко... Куда ушли охваченные отчаянием люди Тупак-Амару? Где могилы последних воинов его армии? Новые силы сопротивления поднимаются на землях республики, снова раздается в сельве клич непокорных, клич свободолюбивых. На причалах, в маленьких городках Крутояр слышал от трудового народа о беспорядках среди местных индейцев и каучеро. Солдаты Батиса были бессильны положить конец антиправительственным выступлениям. В непроходимых чащах действовали разрозненные партизанские отряды. Подпольные группы в городах готовились к решающему удару. Казалось, вся страна замерла в ожидании, в напряженном, нервном возбуждении, словно закованный великан, в глазах которого горят ярость и жажда свободы.

Крутояр смотрел невидящими глазами в темноту. Вдруг остановился мотор. Стало невыносимо тихо. Казалось, даже в лесных чащах замерли таинственные звуки. Крутояр почувствовал, как тишина давит на него, парализует нервы.

Что случилось? Слышны голоса? Кажется, капитан Пабло. И еще какие-то люди. Их много, топают ногами, говорят громко, с вызовом и гневом. Надо немедленно все выяснить...