Юрий Бедзик – Великий день инков (страница 34)

И здесь был Черный Себастьян! Крутояр вдруг вспомнил его слова: "Туземцы ненавидят белых".

"Это вы сеете ненависть, сеньор Оливьеро, — подумал Крутояр. — Вы натравливаете людей апиака на людей арекуна. Вы боитесь, чтобы индейцы не нашли согласия с несчастными каучеро. Вы истребляете целые поселки"...

Когда Крутояр спросил Палеха, не слышал ли тот что-нибудь о белолицем путешественнике, вождь задумался. Затем поднял голову и сказал бесцветным, измученным голосом.

— Белолицые приносят нам беду. Мы боимся белолицых.

Это был ответ не столько на слова профессора, сколько на его собственные тайные мысли. Больше он не сказал ни слова. Горе угнетало его душу, и он был весь в плену своих горьких размышлений...

Солнце, пробиваясь сквозь щели в бамбуковых стенах, рассекает прохладную темноту. Дрожат в его косых стрелах мелкие пылинки, из темных углов тянет прелым духом. Крутояр, отяжелевший от пищи, окутанный дремотой, прижимает к себе сонного Олеся и слушает глухое бормотание касика.

Большое копье на стене сияет в солнечном луче. Копье длинное, хорошо, со вкусом вырезанное, с роскошной отделкой на древке. Черное дерево матово отражает свет. Крутояр вспоминает что-то, присматривается внимательнее к копью, обводит глазами просторное помещение, и вдруг ему вспоминаются слова Тумаяуа: "Великий вождь Палех забрал себе все, что принадлежало по праву распределения добычи". Неужели это из той пещеры?

Индеец переводит Касику слова профессора. Пещера древних предков! Большие подарки добрых духов! Лицо Палеха оживляется, он, с несвойственной ему легкостью встает с земли, идет в угол хижины и вскоре возвращается с потемневшими от времени вещами: женской расческой, тяжелым бронзовым наконечником для стрелы и еще какими-то костяными безделушками. Крутояр внимательно рассматривает трофеи, передает их друзьям. Это все? Старик виновато разводит руками. Все. Он многое продал белым, которые приезжали к нему со Льянос.

И тогда в разговор вмешивается Тумаяуа. Есть еще одна вещь, но, видимо, она неинтересна сеньорам. Тумаяуа просит отца принести "священную книгу белых".

Палех снова будто просыпается от своей летаргии безразличия. Идет на женскую половину хижины, долго там говорит с кем-то, наконец возвращается. В руках у него большая книга в потемневшем переплете. Тумаяуа объясняет: когда в их семье кто-то заболеет, они вырывают страницы и сжигают их на огне. И тогда злые духи покидают больного.

Дикий, суеверный мир!

Крутояр берет книгу и с горечью открывает затертый переплет. Можно было бы взять ее с собой, интересный экземпляр средневековой культуры.

— Тумаяуа, — говорит профессор, — спроси своего отца, не продаст ли он мне эту вещь?

Индеец пересказывает вождю просьбу Крутояра. Вождь будто колеблется минуту, даже улыбка сходит с его лица, и губы что-то вяло шепчут. Он готов отдать священную книгу, но только с одним условием... Если сеньор естрангейро даст за нее белого порошка от лихорадки.

Белого порошка! Вот оно что! Бедный Палех, бедный, замученный лихорадкой индейский вождь просит спасения для себя и своих родственников.

— Скажи своему отцу, — улыбается Крутояр, — что мы дадим ему много хинина. — Для него, для его сыновей, и сынам его сыновей.

Обмен сделано. В руках Крутояра старинная книга, потертая, выгоревшая, большинство листов которой в ней вырваны. Те, что остались, помятые, надорванные, не листы, а какие-то клочья. Магические страницы! Сколько суеверной веры порождали они в душах туземцев, каким дурманящим чадом травили они мозг несчастного касика! Загадочность в ней и что-то неясно-таинственное. С какого века она? Из каких краев? Ни автора, ни титульных реквизитов. Эту книгу, как говорит Палех, его воины достали в другом месте, из-под руин старинного монастыря. Может, она расскажет о загадочной тропе краснокожих?

После обеда касик укладывается спать. Тумаяуа отводит гостей в "общественный дом" — просторную хижину под раскидистыми пальмами асаи. Там влажно, тихо и очень уютно. Под стенами лежат мешки с табаком, — через несколько дней их отвезут на продажу к большой реке. Острый запах увядшего зелья пьянит и клонит в сон.

Как быть? Усталость отразилась на лицах путешественников. Все молчат. Крутояр бездумно смотрит на мрачную стену леса, подступающего к самому поселку, словно сплоченный отряд вражеского войска в черных панцирях. Тайна осталась неразгаданной. Призыв Ван-Саунгейнлера навсегда погаснет в безмолвии трущоб.

Крутояр думает о возвращении. Назад их поведут братья Тумаяуа. Сам Тумаяуа должен идти дальше. Он имеет какое-то задание, общее дело, с которым таится от всех.

Сев на мешок с табаком, Крутояр вспоминает последние слова молодого индейца: «Люди арекуна благодарны вам за любовь и уважение. Они всегда будут помнить своих братьев из далекой советской страны".

Самсонов и Бунч уже спят. Олесь, охваченный дремотой, усаживается в углу на копну сухой травы. Крутояр думает, что надо бы и ему отдохнуть. Ведь завтра на рассвете они отправятся в путь в поселок каучеро.

Да, надо отдохнуть. Но сон убежал в сельву, снялся куда-то в серое бесцветное небо. И вдруг Крутояр вспоминает: он до сих пор не заглянул в разодранную книгу касика Палех. Как же он забыл о ней? Крутояр садится у входа, опирается спиной о грубо отесанный столб и на минуту закрывает глаза. "Люди арекуна благодарны вам за любовь..." Он разворачивает книгу, долгим, невидящим взглядом уставился в желтую страницу.

Четкие латинские буквы вырастают перед его глазами, мысль медленно обостряется, тянется к тем буквам. Испанский манускрипт!.. Святое письмо старого монаха...

— Ну, что ж, поговорим с тобой, святой отец. Может, ты будешь щедрым на слово, — говорит с тихой улыбкой Крутояр и низко склоняется над книгой.

В СТРАНУ “ЗОЛОТОГО ЧЕЛОВЕКА”

"... Алчность разгоралась жестокостью, сказочные богатства кружили людям голову. Лучшие королевские офицеры, забыв заповеди Христовы, становились грабителями и святотатцами. Они подвергали уничтожению и гибели многолюдные поселения Нового Света. И бог наказывал их своей десницей, и бросал их на произвол судьбы, и посылал мор на их войско.

Таким был и бессердечный муж Гонсалес Писарро, который делами своими осквернил доброе имя испанских кабальеро.

Как стал его брат вице-королем новооткрытых земель, молодой Писарро, зазнался и, потеряв чувство христианской покорности, потребовал от брата твоего, Франсиско, назначение на высокий пост губернатора Кито. И получил он губернаторский пост, солдат получил и оружие, и лошадей, и каравеллы.

А поскольку мало ему было земель, завоеванных и освященных перстом Божиим, решился он на поход — за горы Анды, в сказочную страну Маноа, в царство "Золотого человека".

340 испанских солдат и 4000 индейцев собрал Писарро для большой конкисты. И все они, под гром барабанов и пение труб, отправились в поход, славя своего командира и радуясь заранее невероятным богатствам.

Первые дни хорошее настроение вело завоевателей. Дальняя дорога ровно стлалась впереди, лошади живо спешили к зеленым горным пастбищам. И, радуясь сладким мыслям, сеньор Гонсалес торопил людей, и люди, не имея зла на него, из последних сил шли за командиром.

Но дальше горы стали более крутыми, в пропастях понеслись бушующие потоки. Пока добрались до вершины, много воинов и индейцев, изнуренных, избитых камнями, попадали на дороге. И великий страх овладел душой сеньора Гонсалеса. Как быть дальше? Куда приведет его дорога — к славе или к смерти? Все ниже спускались испанцы за высокие Анды, в темные лесные дебри, в жаркую, таинственную страну. Видели зверей, которых не знали раньше, людей встречали, бежавших с их дороги. В лесу москиты пожирали солдат, деревья хищно вырывали из рук оружие, пустыня наводила ужас и отчаяние на душу. Все гуще, непроницаемей становился лес, не было еды, не было воды.

Сеньор Гонсалес свирепствовал от бессилия. Не хотелось ему верить, что его надменное намерение обречено на позор и гибель. И бил плеткой он своих носителей и рубил мечом солдат, которые неповиновение и страх проявляли к нему. И бог лишил его своей поддержки, и не было ему уже ни просвета, ни радости.

Так дошли они до большой реки, текущей с гор, и встали возле нее лагерем. Далее идти Гонсалес не решился. Потянулись дни ожидания и сомнений.

Однажды утром пришел к Гонсалесу молодой офицер Орельяна, юноша честный и отважный духом. Он сказал своему сеньору: "Ваша светлость, извольте выслушать меня".

И Гонсалес, который лежал в подушках, разбитый лихорадкой и охваченный горькими мыслями, закричал в ярости отчаяния: "Если вы хотите вернуться в горы, то я прикажу повесить вас, как подлого труса!» Но Орельяна не испугался гневного голоса, и в глазах его не мелькнуло ни колебания, ни страха. "Я не пришел просить вас о возвращении, — сказал он. — Об одном мыслю — о спасении чести и жизни моего сеньора".

"Как же вы решили спасти мою честь?» — спросил Писарро.

"Извольте выслушать меня, ваша светлость! — сказал Орельяна. — Смерть ждет нас. Смерть от голода, смерть от хищных зверей, смерть от тропической лихорадки. Солдаты думают, что их ведут на верную гибель. Если мы не достанем продовольствия, мы погибнем и никогда не вернемся в Кито".