Юрий Бедзик – Великий день инков (страница 36)
— Да, я нашел! — Крутояр хватает Бунча за толстые, мясистые плечи и одним рывком поднимает на ноги. — Я нашел разгадку тайны. Слышите, Кирилл Трофимович? Дорогой мой Кирилл Трофимович? Я нашел в этой жалкой книжечке то, что нам нужно. Ван-Саунгейнлер недаром послал радиограмму. Это не сказка, не выдумка. Инки были здесь, на землях Верхнего Ориноко. Мы должны собираться в горы Комо. Завтра же! На рассвете. Там была последняя тропа инков. Слышите, Кирилл Трофимович!
Бунч тяжело дышит, робко берет коричневую книжечку, уважительно осматривает ее со всех сторон и так же уважительно отдает Крутояру.
— В этой книге?
Да, в этой книге. Исполненный триумфа Крутояр победно обводит хижину большими, твердыми глазами, затаенно улыбается.
Самсонов первый нарушает молчание:
— Надо немедленно идти к касику Палеху и просить у него проводников до горы Комо.
Крутояр все еще сидит с закрытыми глазами. На устах у него дрожит едва уловимая улыбка. Наконец он поднимает голову и задумчиво говорит:
— Да. Надо искать Тумаяуа. Он поможет нам в этом тяжелом деле.
Солнце щедро и размашисто бьет внутрь хижины, темная стена леса сыро дышит ароматами столетий.
ДОРОГА ЛЬЯНОСАМИ
Вождь племени арекуна Палех сам пошел в путь. Помощниками взял себе своих сыновей. Отряд был небольшой, но надежный. Палех знал в этих местах каждую тропинку, он родился здесь и прожил нелегкую жизнь.
Продвигались по выжженной равнине. Стояла удушающая жара. Солнце раскалило небесный купол, земля потрескалась, измученная растительность чахла в горячем воздухе.
— Страшные места, — сказал Бунч.
— Здесь еще рай, Кирилл Трофимович, — сказал профессор. — Говорят, там, за Ориноко, настоящий ад. Вот пусть наш географ поучит нас, непросвещенных.
Но Илья на такой жаре не хотел говорить. Ехал разморенный и неразговорчивый.
— Что, Паганель, раскис? — улыбаясь в усы, спросил Крутояр.
Самсонов отбросил со лба прядь волос и слабо улыбнулся. Ну что же, он может рассказать о льяносе. Такая себе раскаленная пустыня, и все — ничего интересного. Правда, это только кусочек льянос, последние степные островки среди моря сельвы, а на левобережье Ориноко протянулась бесконечная равнина. От Анд она спускается до самой реке. В льяносе разводят скот — сотни тысяч, миллионы голов. Земли там достаточно и люди работящие, только весна портит все дело. Собственно, не весна даже, а зимний сезон, который приходится в стране на период с апреля по октябрь. Тогда наводнение заливает бескрайние просторы. Люди и скот спасаются на небольших клочках суши и ждут, пока спадет вода.
— Тпр-р-р! Куда, нечистая сила! — вдруг закричал Бунч. Его осел, опустив голову, словно приготовившийся к бою, бросился в привлекательную тень небольшой рощи.
Заметив беспокойство среди ослов, лошади тоже остановились.
Врач вовсю бил осла ногами. Он упал ему на шею и почти умоляющим голосом закричал:
— Назад! Не пущу! Держите, Василий Иванович. Помощь-э-э!
Но никакие удары не могли угомонить животное. Искушение было слишком велико.
Из кустов осла тащили все вместе. Под свист и понукания, его выгнали на дорогу и хорошо выпороли плетью.
Досадное, впрочем, и довольно-таки веселое событие с транспортом Бунча добавило сил молодому географу. Самсонов забыл и о жгучем солнце, и о пыли, что забивалась в ноздри. Он гарцевал вокруг Бунча и, помахивая плетью, кричал на осла.
— Имей уважение, четвероногая бестия, к великому представителю научного мира! Это тебе не какой-то грязный вакеро, а сам король медицины и всего живого царства Бунч.
— Дайте человеку прийти, — подмигнул Самсонову профессор. — Лучше продолжайте свою лекцию. Вы прервали рассказ на том, что зимой льянос затапливает вода.
— Совершенно верно, Василий Иванович. Ужас, что там бывает. Дикая степь километров в шестьсот становится дном моря. Вакеро выгоняют скот на холмы, население тоже лезет туда со своим хлебом.
Самсонов пожал плечами, будто и в самом деле был очень озабочен тем стихийным бедствием. После паузы, перейдя на серьезный тон, он повел рассказ о том, как страдает трудовой люд от невероятных наводнений. И еще более сильные неприятности готовит засушливая пора. Голод и жажда гонят тогда по выгоревшему под солнцем льяносу одичавшие стада лошадей и быков. Ужасное рев, громкий топот животных, хриплые крики пастухов, которые пытаются утихомирить обезумевшую скотину, — все это сливается в грозную музыку диких степей. Только ослам перепадает какая-то капля воды. Осторожно отгибая губами иглы, они высасывают сок из кактусов.
Самсонов рассказал про оринокские степи с таким глубоким знанием дела, как будто ему в жизни не раз приходилось путешествовать теми необозримыми равнинами.
Географа и профессора догнал на своем осле Бунч. Вытирая платком вспотевший лоб, он тоже встрял в разговор:
— А знаете ли вы, уважаемый, — обратился он к Илье, — что такое матакабальо?
Самсонов только пожал плечами.
— Вот вам и король географии! — ехидно бросил Бунч. — Матакабальо — сильные змеи, дословно — "конеубийцы". Размером они не больше дождевого червя. Но от их укуса погибает и человек, и скотина. Ничтожное пресмыкающееся гораздо опаснее гремучей змеи. Когда матакабальо впивается в тело, боли не чувствуешь. Человек узнает об угрозе только тогда, когда яд уже вошел в кровь. Гремучая же змея — неповоротливая и ленивая. Она еще издалека предупреждает о своем приближении шумом погремушек и невыносимо вонючим духом.
Бунч рассказал также об опасных тайнах рек оринокских льянос, о скате с иглой на хвосте, об электрическом угре, об опасной рыбке карибу. Своей формой и цветом карибу напоминает золотых рыбок. Только у нее невероятно агрессивный характер. Карибу, как и акула, слышит на расстоянии запах крови и всегда появляется там, где дерутся крупные животные. Во время кровавых баталий между самцами-крокодилами она бесстрашно забирается в раны хищников и разъедает их.
— Вы просто запугиваете нас, Кирилл Трофимович, — с мрачной улыбкой сказал профессор.
Но Бунч с затаенным юморком в голосе, патетически продолжал:
— По берегам рек, текущих через льянос, водятся и прожорливые крокодилы, и водяные змеи анаконды. Анаконды, кстати, нападают даже на людей.
— Ну ладно, ладно, сударь! — замахал на него рукой профессор. — Мне уже страшно ехать дальше.
— А вот вы слушайте и кайтесь. Вы думаете — это все? О, нет! Приходилось ли вам слышать что-нибудь о смертоносной малярие, которая царит в льяносе, о множестве ядовитых растений, в том числе о кусте гуачамака?
Крутояр весело расхохотался. Затем скривил лицо и схватился за живот. Бунч испуганно повернул к нему голову. Действительно ли профессору нехорошо? Или он только притворяется больным? Ну, конечно, он шутит.
— Друзья мои, — раздался над льянос бодрый голос Крутояра, — мы ели утром жареную говядину. Если лейб-кулинар его величества вождя племени арекуна ошибочно надел мясо на гуачамаку, скорее обращайте взоры к Всевышнему и молите у него прощения за свои грехи.
Олесь засмеялся тоже — он спешил внести существенную коррективу: если уж просить заступничества, то только у единственно признанного здесь обладателя небес и суши — доброго духа Кахуньи... Вместе с тем, следовало бы заручиться благосклонностью и злого духа Курукиры.
Индейцы ехали впереди и не слышали веселых шуток, которыми обменивались их белые друзья. Профессор первым понял неуместность этого разговора. Оскорблением духов они могли навсегда оттолкнуть от себя темнокожих проводников.
— Хватит, болтуны! Не забывайте о суеверии наших охранников.
Слова профессора напомнили путешественникам о реалиях. Все притихли, насторожились. Стальное небо дышало убийственной жарой, и дорога казалась бесконечной. Мало утешали и слова Ильи, что здешние льяносы — это лишь небольшие проплешины среди лесов.
Вокруг раскинулась мертвая равнина. Не видно было ни одной птички. Даже ящерицы спрятались между камнями. Низкие кусты бросали жалкую тень. Глубокая тишина царила вокруг.
Вождь племени Палех поднял руку, и отряд остановился. Касик приложил ладонь ко лбу и начал пристально вглядываться вдаль. Три его сына, почти одинаковые с лица, вырвались вперед.
Тумаяуа не едет со старшими братьями. Они пренебрегают им. Что ж, пусть пренебрегают. Он презирает их за короткий ум. Разве они видели то, что пришлось увидеть ему? Разве они бывали дальше Великой реки? Они умеют стрелять из духового ружья, а он, Тумаяуа, научился владеть пистолетом. Он ездил в настоящем поезде, который грохочет так, словно молния бьет в старое дерево матамата.
Пусть едут себе вперед и ищут воду. Он, Тумаяуа, держаться ближе к белым. Вот их парень со странным именем Олесь в десять раз умнее старшего брата Лупу. Да где там! В сто, в двести раз! Он знает, какие люди живут за большим морем. Он даже летал на самолете. И говорит, что было совсем не страшно. Только тошнило немного, как в шаткой лодке куриаре, попавшей в воронку.
Эге-ге-ге! Лупу подает какой-то знак. Видно, нашел воду.
Тумаяуа пришпоривает своего осла.
— Сеньор Олесь! Догоняй меня! — кричит он парню. — Вода!
Отряд ускоряет передвижение. Впереди тень и долгожданный покой.
Через полчаса большой костер полыхает среди рощи. Небольшие пальмы с верхушками-веерами охраняют покой путешественников, как почетная стража. В глубокой котловине у бамбуковых кустов сине поблескивает чистая родниковая вода.