Юрий Бедзик – Великий день инков (страница 32)

Кружок света бежит под ногами, упирается в какую-то грубо тесаную глыбу, дрожит на ней, как испуганный зверек. Около него появляется второй луч, третий, и вот уже все видят, как под теплыми светляками проступают едва уловимые буквы, высеченные на камне.

— Да тут целое завещание! — говорит Крутояр с затаенной радостью.

Самсонов смеется. Настоящее послание венерианских гостей к своим будущим потомкам. Пальцы географа жадно ощупывают каждый выступ, каждое углубители на каменной странице древнего манускрипта. Все собрались возле него, тяжело дышат, настороженно ждут.

— Это латинское письмо, — констатирует Крутояр. — Но разобрать его почти невозможно.

Теплые зайчата света испуганно прыгают с камня на потолок, на стены, на пол, ищут там уюта и снова возвращаются к каменному манускрипту.

— Миссионерский скит? Как вы думаете, Василий Иванович? — интересуется Бунч.

— Не думаю, — рассуждает вслух Крутояр. — Миссионеры выбирали себе приличные и уютные места. Пожалуй, мы наткнулись на стоянку какого-то древнего индейского племени, уже усвоившего испанскую "культуру". — Профессор поворачивается к проводнику. — Тумаяуа, ты не знаешь, какие люди были в этой пещере?

— Тумаяуа не знает этих людей, — отзывается индеец из мрака, где он стоит все время недвижимо и молча, не вмешиваясь в разговор белых сеньоров.

— И твои воины никогда не заходили в пещеру?

— Люди арекуна первые открыли ее. Великий вождь Палех забрал все, что принадлежало ему по праву распределения добычи.

Во как! Здесь была добыча! Что тут было, что забрал себе великий вождь Палех? Интересно, очень интересно?

Тумаяуа рассказывает: каменные стрелы, топоры, копья, много женских украшений.

— И больше ничего? Вспомни, Тумаяуа!

Больше он не может вспомнить ничего. Ведь тогда его еще и на свете не было. Великий вождь Палех покажет им все, когда они придут к нему в поселок. Он всегда показывает гостям вещи "таинственных духов".

Опять они идут лесом. Все труднее и труднее становится продираться сквозь заросли. Упорная сельва бросает под ноги путешественникам цели завалы гниющих, томно-сладких бревен, накрывает их шапками лиан.

— Посмотрите на это дерево, — показал Бунч на странный искореженный ствол. — Это — матамата, черепаховое дерево. Все, что вы видите на нем, — пышный цвет и ветви с жесткими колючими листьями, — то паразиты.

Олесь в недоумении поднял голову. Величие матамата очаровало его. Он стоял около него, как пигмей возле ноги мифического Голиафа. Дерево действительно казалось ему живым существом.

И вдруг в восторге юноша подбежал к толстенному стволу и ухватился за одну из гибких лиановых ветвей.

— Ой-ой! — закричал он и в тот же миг, выпустив из рук лиану, упал на землю. С мучительным стоном парень на четвереньках отполз от дерева. Лицо его было искажено страхом. Невыносимо жгучая боль разлился по всему его телу.

— Тебя что-то укусило, — бросился к нему отец.

— Ой, укусило, ой, болит, — плакал парень и изо всех сил рвал на себе рубашку. — Ой, посмотрите, змея. Болит.

К нему подбежали со всех сторон. Сорвали рубашку.

— Огненные муравьи, — успокаивающе констатировал Бунч, взяв кончиками пальцев маленькое создание, которое быстро перебирало лапками. — Кусачие, но не бойтесь — не смертоносные чудовища.

Бунч сосредоточено оглянулся вокруг. Взгляд его упал на дерево матамата, и он сразу же все понял. На его лице проступило удовлетворение натуралиста. Он осторожно подошел к дереву и осмотрел густую вьющуюся поросль.

— Олесь сам навлек беду на свою голову, — сказал он тоном преподавателя, который выясняет перед студентами важную научную проблему. — Эти насекомые водятся преимущественно на деревьях. Парень дернул ветку и стряхнул на себя целую колонию кузек.

Бунч достал из своей полевой сумки желтую мазь и смазал парню обожженные места.

— Замечательные экземпляры тропического царства, — заговорил он, энергично натирая мазью тело Олеся. — Обжорство их не знает границ. Их укус очень болезненный. Огненные насекомые оккупировали город Авейру на реке Тапажос. Жители были вынуждены покинуть свои дома и спрятаться в лесу. Несколько раз возвращались хозяева домой и каждый раз находили в своих квартирах прожорливых муравьев. В конце концов город обезлюдел и зарос лесом...

Отряд двинулся дальше. Опрометчивый шаг Олеся напомнил всем, что сельва — не привлекательная оранжерея и что красота ее — коварная и опасная.

Со всех сторон путешественников обступали непроходимые чащи. Все чаще приходилось браться за острые мачете, чтобы прорубить себе дорогу. Тумаяуа шел первым и прокладывал путь. Он быстро научил своих друзей пользоваться этим оружием. Однако соперничать с ним в ловкости не мог никто.

Жара стояла невыносимая. Мокрая одежда прилипала к телу. Мучила жажда. В баклажках почти не осталось воды, и приходилось экономить каждую каплю. Тумаяуа предупредил, что в поселок людей арекуна не будет ни одного ручья, ни родничка.

— Хочется пить, — глотая горькую слюну, сказал Олесь.

Тумаяуа оглянулся. Затем, разрывая вьющиеся заросли, он углубился в зеленые чащи. Под одним кустом индеец упал на колени и всем телом подался вперед:

— На, пей! — закричал радостно.

Он подал Олесю большой цветок с розовыми лепестками.

— Хорошая. Пей!

Олеся пальцы осторожно коснулись нежных бархатных лепестков. Разве можно пить цветок?

Тумаяуа поднял цветок к губам.

— Орхидея! — догадался Бунч. — На ее дне всегда остается немножко ароматной влаги. Она напоит нас.

Цветок пошла по рукам. Между тем индеец нашел еще несколько орхидей. Люди хоть и не досыта, но все же утолили жажду. У всех поднялось настроение. Небольшой отряд двинулся дальше.

И снова дорога. Стена деревьев, океан зелени и вечного покоя.

Крутояр своим острым мачете на капусту сечет лианы. Его душу окутали сомнения. Он пытается усыпить в себе червя страха и раскаяния. Но червячок не поддается. Действительно ли надо было отправляться в дорогу? Ведь в этой проклятой сельве каждый листочек, каждый стебелек или цветочек таит в себе смерть.

Профессор подождал Олеся.

— Трудно тебе, сынок?

Тот, чтобы не выдать своей усталости, закусил губу и отрицательно покачал головой.

Профессор ободряюще прижал Олеся к себе. Бедный парень. У него уже пропал весь пыл. До поселка осталось недалеко, но кто знает, сколько они еще будут идти.

Все вроде восстало против них: и сельва, и жажда, и ненависть Черного Себастьяна. Не надо было брать с собой мальчишку. Он совсем устал. А что их ждет впереди? Их предостерегал Себастьян Оливьеро. Конечно, комиссар пытался запугать их. Но разве они не имели возможности убедиться в том, что сельва таит в себе немало страшных тайн! Если Себастьян Оливьеро предпримет решительные меры, никто не защитит их маленькую экспедицию.

Профессор бросил короткий взгляд на индейца. "Мой отец — могущественный вождь Палех!» — вспомнились Крутояр слова проводника. Да, власть касика Палех значит немало. Надо обратиться к нему за помощью. Если удастся завоевать его расположение, это будет не так уж и плохо. Несколько вооруженных воинов поведут экспедицию дальше и в случае необходимости станут ее надежными защитниками.

Такой ход мыслей немного развеселил профессора. Он с еще большим рвением принялся рубить плетения лиан. Пот заливает ему глаза. Его мачете вспыхивает, как маленькая молния. Скорее бы вырваться на простор! Увидеть бы солнце! Пусть палящее, невыносимо яркое, но солнце... и ветер в грудь. Или чтобы хлынул дождь!..

— Осторожно! Змеи! — кричит где-то впереди Тумаяуа резким гортанным голосом.

Гадкие твари свисают с деревьев и угрожающе поворачивают головы к путешественникам. Бросятся ли они на людей? И как защищаться от них? Единственная защита — мачете, но оборонят ли два мачете от целой стаи?

Наконец змеи остались позади. Но путешественники инстинктивно жмутся друг к другу. В глазах — тревога. В ходе — осторожность. Чего здесь только не встретишь, в этом лесу? Гады на деревьях, гады в густой траве, в небольших болотцах... До сих пор их никто не замечал. Теперь они всецело завладели вниманием путешественников, вытеснили из их груди все чувства, кроме одного — страха. Люди продвигаются медленно, продумывая каждое движение.

Только Тумаяуа идет привычным размеренным шагом, изредка поднимая над головой мачете. Встревоженные скорпионы, сумчатые крысы, болотные курочки и пестрые ящерицы шныряют из-под самых его ног.

— Скорее бы выйти из этого леса! — Стонет Олесь. Бунч ведет его под руку, пытаясь хоть немного облегчить парню дорогу. Голые колени Олеся в кровь посечены травой.

— Уже немного осталось, мой мальчик, — утешает его Бунч. — Скоро доберемся до индейского поселка и хорошо отдохнем.

Шли еще с полчаса. Наконец чаща расступилась. Ослепительное солнце ударило в глаза. Сухой ветерок подул в лицо. Лес остался позади, как тревожный сон.

Вдали виднеются конусообразные здания. Это был поселок людей арекуна.

Навстречу отряду, поднимая легкую пыль, летела стая голых ребятишек.

КАСИК ПАЛЕХО

В окружении шумной малышни Крутояр и его спутники шли к хижине вождя.

Тумаяуа гордо шагал во главе небольшого отряда. С хижин выходили индейцы. Изредка Тумаяуа бросал какое-то непонятное слово своим соплеменникам, после чего те присоединялись к группе.