Юрий Артемьев – Гуд бай, Америка… (страница 25)

Ага. Доктор. Небось, притащатся копы с большими погонами, или вообще федералы, и будут вопросы всякие задавать, да разговоры разговаривать. Я вот не помню, сыворотку правды уже используют тут, чтобы выведать у пленников все их тайны, скополамин или там какой-то пентотал натрия? Я ни фига не химик, и в этом не особо разбираюсь, так что все сведения об этом исключительно подчерпнуты из книг и фильмов. А верить им не стоит на все сто.

Поэтому пока буду придерживаться версии потери памяти. Вот придут меня допрашивать. Будут всякие вопросики каверзные задавать. А я развешу уши, и буду слушать, слушать… Чтобы понять что про тебя знают, иногда полезно послушать вопросы, которые тебе будут задавать. И на основании их уже делать выводы, что говорить, а что не говорить…

27 сентября. 1974 год.

США. Штат Невада. Рино.

Алексей Тихий.

Мы спокойно доехали до своего отеля. Был уже вечер, но темно не было. В этом городе слишком много всякого электричества. Но нам удалось, не привлекая внимания пройти в наш номер с большой сумкой, набитой долларами. Оружие мы не стали доставать из багажника. Ну, разве только то, что было с собой. У меня Кольт, а у Маринки Вальтер ППК.

Желание сразу же бежать куда-то и искать Сашку, я отмёл, как неправильное и несвоевременное. Сперва надо отмыться, переодеться, отдохнуть и выдохнуть. Так что поиски начнём уже только завтра. А сегодня мыться, бриться и спать…

Маринка уже умотала в душ. Настойчиво звала меня с собой, но я отказался, отговорившись усталостью. Я уже скинул с себя всю грязную одежду. Сижу в одних трусах в кресле. Тупо смотрю куда-то вдаль. Думу думаю. Прокручиваю произошедшие события. Снова и снова корю себя за то, что так расслабился. Ведь это всё, абсолютно всё произошло исключительно из-за меня. Да-да… Из-за того, что я выпил лишнего на халяву, из-за того, что не стал таскать с собой ничего из оружия. Вот из-за этого меня так легко и побили там, на улице и похитили Маринку.

А потом… Это именно из-за меня погибла Алёнка, прикрыв собой Сашку. Героическая девчонка! Она ведь любила его. Знала, что ей ничего не светит, но любила несмотря ни на что. Даже умирая, она спросила у меня: «Как там Сашка?» и умерла с улыбкой на губах. Блин. А ведь совсем недавно ещё одна девушка по имени Сара, тоже так же с улыбкой умерла, узнав, что спасать её примчался легендарный Айвен. Санька! Чёрт тебя подери! Что вокруг тебя творится?

Да… А ведь, если бы Аленка не прикрыла Сашку своим телом, то он и сам бы мог погибнуть. Но и его ранили в этот раз. И где он сейчас, я понятия не имею. Я ведь бросил его там на парковке. Бросил лежать. Раненого. И он тоже мог бы уже умереть. Хотя я почему-то уверен, что он жив. Вот чувствую, что жив. И чувствую, что ему очень нужна моя помощь. Но бежать прямо сейчас на ночь глядя, бесполезно. Я только подниму лишний шухер и привлеку к себе внимание.

Мой взгляд упал на сумку с долларами. Я машинально открыл её и вывалил прямо на кровать пачки с долларами. Сколько здесь? Много…

Любопытство взяло верх, и я стал раскладывать пачки по номиналам. Купюры были не новые. Явно из оборота. Пачки никак не хотели складываться в ровные стопки. Пришлось просто делить на кучки. В результате оказалось, что присутствуют почти все номиналы. Ну, разве что кроме однодолларовых и двудолларовых.

Пятёрок было мало. Всего восемь пачек. Итого — четыре тысячи. Я стал считать десятки. Семьдесят четыре. Сразу прибавил три нуля, так как пачка десяток — это и есть тысяча.

Ну а дальше, пошло-поехало. Восемьдесят шесть пачек двадцаток, сто восемь пачек полтинников и под занавес я пересчитал сотки. В смысле, пачки соток. Оказалось шестьдесят восемь. Охренеть не встать.

Когда Маринка вышла из душа, замотанная только в одно полотенце, она застала меня над кучей долларов. Прям как у Александра Сергеевича Пушкина в его знаменитом Лукоморье: «Там царь Кащей над златом чахнет…»

— Так много денег? — ахнула Маринка. — А сколько здесь?

Я посмотрел на подругу. Вот за что люблю её… Никакого алчного блеска в глазах при виде такой кучи денег, только неподдельное, почти детское любопытство. Я улыбнулся и сказал, почти продекламировал:

— Без малого, полтора миллиона долларов.

Глава 11

Глава одиннадцатая.

В час, когда нападает тревога и грусть,

В час, когда на душе, словно камень лежит,

Я хочу оглянуться на пройденный путь

И увидеть ушедших друзей миражи.

Как мне хочется верить, что это не так,

И что можно ушедшее время вернуть…

Но лежит за спиной запорошенный тракт,

Безразличной луной освещённый чуть-чуть.

28 сентября. 1974 год.

США. Штат Невада. Рино. Госпиталь.

Александр Тихий.

Навестили меня важные дяди рано утром. Сразу после завтрака. Жиденькой овсянкой я совершенно не наелся, а то ли морс, то ли компот был невкусный и не сладкий. Не сладким было и моё настроение. А тут ещё и эти официальные морды. Их было двое. Один толстенький и лысоватый. Он всё время потел, и вытирал платком блестящую лысину. Второй же был худощав и высок. Эдакий типичный янки. Настоящий американец… Он холодно смотрел на меня, и на его лице не отражалось никаких эмоций. Оба они были в строгих костюмах, как и положено официальным представителям силовых структур. Я пока только не могу понять: Это ещё полиция, или уже федералы?

Первым начал говорить толстячок.

— Здравствуйте, молодой человек!

— Добрый день! — вежливо ответил я.

— Как Вы себя чувствуете?

— Уже лучше… Но я по-прежнему… Простите, но я не помню, что со мной произошло… Меня ударили по голове? Да?

— Вы совсем ничего не помните?

— Я не знаю… Постоянно такое ощущение, что я что-то забыл… Вы не поверите… Я даже не могу вспомнить своё имя… Кто я?

Худощавый дёрнул бровью, но по-прежнему сохранял на лице каменную маску истукана. Правда до того покерфейса, который был у Старого Во́рона из племени черноногих, ему было, как до Китая раком.

— Вы совсем ничего не помните? — снова повторил толстячок и вытер пот на лысине.

— Я даже не знаю, что мне надо вспомнить… А почему я тут прикован? — я звякнул наручником на левой руке.

— Это необходимо для Вашей же безопасности.

— Я что, опасен для окружающих?

— А мы ещё не знаем, кто Вы такой.

— Но я… Хм… Я тоже этого не знаю. Так что тут, я ничем не могу вам помочь. Но просто это неудобно. Даже и в туалет не сходить… Неужели Вы думаете, что я куда-то убегу отсюда? — я постарался сделать страдальческое лицо. — Я ведь даже не знаю, куда мне бежать… Я не понимаю, что происходит. А тут ещё какой-то шум в голове иногда появляется.

— Вот видите, Вам ещё рано вставать. Врачи будут наблюдать за Вашим состоянием. Возможно, мы будем вынуждены перевести Вас в специализированное учреждение.

— Вы имеете в виду психиатрическую лечебницу? Но я же не псих. Я же всё понимаю и не делаю ничего такого, что делают психически больные люди.

— А Вы знаете, что они делают?

— Я знаю, что они не делают. Но вы мне так и не сказали, что со мной случилось?

— Вам всё надо вспомнить самому. Так у Вас появится шанс опять вернуть свою память.

— Но, может быть, у вас есть какие-то подсказки для этого? Я знаю, что у меня травма на голове. Если меня кто-то ударил, то может мне надо попасть на то место, где это случилось. Вдруг я там посмотрю вокруг и всё вспомню. Ну, хоть что-то…

— Пока врачи не рекомендуют Вам много двигаться. Мы придём к вам завтра. Может за это время Вы и вспомните что-нибудь новое…

— Да мне бы что-нибудь старое вспомнить хотя бы… Ясно… Спасибо Вам… Я буду вас ждать.

— Всего доброго. Выздоравливайте, молодой человек!

— Я буду стараться…

Когда они ушли, я ещё долго лежал, вспоминая, не прокололся ли я где. Но вроде бы не сказал ничего лишнего. Обтекаемые слова и жалобы на потерю памяти. Вот и всё… Хотя за время разговора, я всё-таки изрядно вспотел. Не так, конечно, как тот лысый толстяк, но всё же… А что плохо, так это то, что его молчаливый напарник наверняка это заметил. Он же меня не просто разглядывал. Он меня как будто насквозь просвечивал. Опасный тип. Хотя и толстяк, несмотря на свой смешной вид, тоже ведь профессионал своего дела. Беседа была построена очень хитро. А завтра он будет спрашивать у меня всё то же самое, только под другим углом, чтобы вывести меня на чистую воду. Это хорошо ещё, что все эти методы мне знакомы по прошлой жизни. Так что мы ещё посмотрим, кто кого…

С этими мыслями я и задремал, утомлённый напряжённой беседой.

Если бы я не заснул, то обязательно бы заметил, как медсестра, вошедшая в мою палату, остановилась возле моей постели и долго всматривалась в моё лицо. Потом она так же тихо вышла из палаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Интерлюдия.

Разговор, который никак не мог слышать Сашка.

— Он врёт. — безапелляционно заявил худой полицейский.

— В чём? — спросил его лысый толстячок.

— Во всём. Он не терял память. Всё он помнит. И он не тот, за кого себя выдаёт.

— Думаешь?