Юрий Артемьев – Гуд бай, Америка… (страница 26)

— Да я уверен в этом. Готов поставить десятку против доллара.

— Но ведь врачи говорят, что такое вполне возможно при тупой травме головы.

— Может быть, ему и прилетело куском картечины по голове, но это совсем не означает, что маленький комочек свинца вышиб из его мозгов всю память. У него в номере, который он делил со своей подругой, нашли кучу долларов и поддельные документы. Этого человека не существует в природе.

— Но он же молодой, да и девка его тоже мелкая по возрасту. Молодёжь иногда покупает себе поддельные документы, чтобы сбежать из дома и покуролесить на просторах Америки.

— Мне кажется, что это не тот случай. Документы сделаны на высоком уровне. А девка вообще из России.

— Сейчас это называется Советский союз…

— Да какая разница? Русские — они и в Африке русские. И они наши враги. Ты не забыл про это?

— Ты думаешь, что этот парень тоже русский?

— Да, хрен его знает кто он такой. Но он точно не тот, за кого он себя выдаёт.

— Он же память потерял и не выдаёт себя ни за кого. Я пытался в разговоре вывести его на то, чтобы он назвался тем именем, что обозначено в его документах… Как там? Что-то немецкое… Готлиб Штилльман.

— Штилльман? А это разве не еврейская фамилия?

— Не знаю. Но он всё равно не стал называться никаким именем. Ты же слышал, что он говорил? Не знаю. Не помню…

— Врёт. Я ему не верю…

— Ну, вот доктор скажет, что его можно допрашивать, тогда и поговорим с ним по-другому.

— Жду не дождусь этого. — высказал своё мнение худой.

— Я тоже… — согласился с ним толстяк.

28 сентября. 1974 год.

США. Штат Невада. Рино.

Алексей Тихий.

Нас утро встречает прохладой… А ещё болью во всём теле. Вчера в горячке, я этого почему-то не замечал. Но ведь и меня, и Маринку ещё с утра избили. Но она-то полдня валялась связанной, а я бегал, прыгал, снова дрался, снова бегал, стрелял, таскал тяжёлые сумки. Да-а… А потом меня ночью моя подруга ещё и эксплуатировала по полной программе. Я всё понимаю: Адреналин, и всё такое… Блин. А с утра в зеркале у меня была такая рожа, что краше в гроб кладут. Да и то, в морге стараются подкрасить лицо покойника, чтобы труп в гробу получше выглядел. Маринка тоже получила вчера свою порцию синяков на лице, но косметика в опытных руках творит чудеса. Она и меня предлагала накрасить, чтобы замазать все гематомы, но я отказался.

— И что мы сегодня будем делать? — игриво спросила меня эта егоза.

— А чего ты такая весёлая, Марин? Ты разве не в курсе, что Алёнка вчера погибла, а Сашка тоже был ранен, и сейчас я даже не знаю, где он.

— Я в курсе. — серьёзным тоном ответила мне она. — Но плакать мне нельзя, потому что макияж потечёт. Если бы не это, то я бы уже заливалась горькими слезами, оплакивая погибшую подругу.

— Вы вроде бы и не особо ладили с ней?

— Да что ты понимаешь? Она же мне, как сестра была. Особенно последний месяц.

— А ведь это мы с тобой виноваты в её гибели. Они вчера к нам ехали, и на меня нарвались. Почти сразу после того, как…

— Я поняла.

— Ну вот… Я ему всё рассказал, а он и говорит, что видел, дескать, похожих парней в кожаных куртках. Вот мы и поехали. А у него возле отеля на парковке нарвались на одного из них. он меня опознал и за обрез схватился. Я в сторону. Сашка не успевал. Вот Алёнка его своим телом и заслонила… Правда и Саньке в голову картечина прилетела. Но он был жив, когда я его там оставил, хотя и без сознания.

— И почему ты его там бросил?

— Не бросил, а оставил. Он без сознания был. А на выстрел вот-вот должны уже были среагировать местные копы. Мне же надо было спешить, чтобы тебя спасти. Или этого повода мало, чтобы я оставил раненого брата лежать на асфальте рядом в убитой Алёнкой?

— Прости! — Маринка потупилась… — Я была не права.

— Забей! Я сам себе не могу этого простить до сих пор. И Алёнка умирающая перед глазами стоит. Знаешь, о чём она меня спросила? Жив ли Сашка? «Жив.» — ответил я. А она улыбнулась и умерла. Только где теперь его искать, я понятия не имею.

— В больнице, конечно.

— А в какой? Сколько их здесь? Ты знаешь?

— Нет. — вздохнула девушка.

— Вот и я не знаю… Но у меня есть одна идея.

— И какая?

— Нам надо начать поиски с того места, где я видел брата последний раз.

— Это ты имеешь в виду ту парковку возле отеля, в котором они жили…

— Угу…

Плохое это слово: «жили». Это только в сказке всё так весело и игриво: «жили-были…». Да-а… Но вот в реальной жизни всё не так. Жила-была девочка Алёнка… А потом её убили. И теперь про неё только и можно было сказать: «жила́…»

Всё-таки Маринка уговорила меня стать её моделью по макияжу и маскировке. Я уже видел себя в зеркале до этого. Как бы выразился ослик Иа-Иа из советского мультика про Винни-Пуха: «Душещипательное зрелище». Вот-вот. Я уж молчу про синяк на пол-лица. И даже не вспоминаю про то, что всё тело болит и ломит. Но губы, опухшие, как два пельменя — это что-то неописуемое… Хотя в будущем некоторые особи женского пола так не считали. Вот, честно говоря, я никогда этого не понимал. На фига превращать себя в уродину? Неужели найдётся хоть кто-то, кто считает это красивым? Если вместо губ уродливые сгустки, накачанные неизвестно чем и неизвестно кем, то разве это признак красоты? Вряд ли… Скорее всего это признак низкого интеллекта при наличии достаточного количества денег, чтобы себя изуродовать.

Да ладно ещё губы… Но они умудряются изуродовать всё своё тело. Перекачанные груди и огромные задницы… Может где-то в африканской стране, большая жопа это и есть эталон красоты, но зачем эту тенденцию распространять на весь мир. Или это такой мировой заговор пластических хирургов, чтобы не остаться без куска хлеба на старости лет.

Нет. Я ещё могу понять женщин, которые после родов и кормления ребёнка перестали быть довольны формой своей груди. Те, кто слегка подтягивают грудь до разумного соответствия прежним размерам просто возвращают свою привлекательность. Но должна же быть хоть какая-то мера во всех этих пластических операциях? Или, попробовав раз, они не могут больше остановиться?

Помню как-то в прошлой моей жизни была какое-то время мода на усы. Потом, правда пришла мода и на бороды, но это было чуть позже. А вот когда я вернулся из Афгана, усы были нормальным явлением. И вот однажды, стоя перед зеркалом с ножницами в руках, я попытался подравнять свои усищи… Мне, почему-то показалось, что правый ус длиннее левого. Подравнял справа. Показалось, что теперь длиннее левый ус. Я подравнял слева. Кончилось это всё тем, что я сбрил напрочь усы в тот день, когда от них осталось нечто напоминающее то, что носил небезызвестный Адольф Шикльгрубер. Может, и у этих бывших красоток было нечто такое? Хотели как лучше, а потом увлеклись и получилось то, что получилось…

Ну да ладно… Я что-то отвлёкся. В общем, Маринка снова совершила косметическое чудо. Мои волосы, зачёсанные назад и залитые каким-то гелем, изменили внешность уже почти до неузнаваемости. Ну а после она кое-как замазала синяк под глазом. Хотя я всё равно планировал прикрыть глаза тёмными солнечными очками на пол-лица. Но губы… С ними даже Маринка не смогла справиться. Но для сегодняшнего дня это даже лучше. Так меня точно никто не узнает. Маринка ведь тоже кардинально поменяла свой имидж, так что можно сказать — мы сегодня не такие, как вчера.

Подъезжать прямо к отелю и парковаться там же, где и вчера, я не стал. За пару кварталов до этого, мы обнаружили скопление припаркованных машин возле какого-то забора, ограждающего постройку явно госпитального типа. На больничное предназначение намекали ещё и несколько машин, одну из которых я идентифицировал, как катафалк. А две другие машины… Они мне сразу напомнили ту тачку, которую использовали в известном фильме «Охотники за привидениями».

Да. Скорее всего, это и была какая-то больница. Ну, или госпиталь, как тут говорят…

Но я пока не знаю, может быть, Сашка сейчас и в этом госпитале, но решение начать поиски от отеля — мне кажется более правильным.

До отеля мы дошли безо всяких проблем. А на парковке, я сразу же увидел стоящую на том же самом месте Сашкину машину. Но при этом успел заметить, что на дверях и на багажнике, были приклеены какие-то бумажки… Знакомая картинка. Так и у нас менты опечатывали то, что до этого обшмонали по полной программе. Так что, если там что-то и было, то вряд ли осталось нетронутым. Не исключено, что и номер, в котором жили Сашка с Алёнкой тоже прошерстили. Значит, искать там какие-то вещи, деньги или документы — бесполезно. Байкерские мотоциклы тоже стояли тут в количестве всё тех же четырёх Харлеев.

— Ты заметила? — спросил я Маринку.

— Что? — откликнулась она.

— Машину копы опечатали.

— И что?

— А это значит, что и номер тоже обыскали.

— Думаешь, что Сашка в опасности?

— Я не думаю. Я это предполагаю. Вот смотри! Его нашли на улице с пулей в голове.

— Ты же говорил, что это не пуля…

— Да какая разница. Огнестрельное ранение головы. И то, что череп не пробило, ничего не значит. Его так контузило, что он без сознания валялся.

— Ну и что?

— Ну и то… Рядом труп девушки. А чуть подальше ещё одно тело. Труп того, кто в них стрелял. Но его я зарезал ножом. Что могли подумать копы?

— Что? — с наивным видом смотрела на меня Маринка.

— Что был кто-то ещё. Тот, кто убил того байкера.