Юрий Андреев – История и миф (страница 74)

Достаточно наивная сказка, записанная Феопомпом, еще очень близка к традициям подлинно народного устного творчества. Едва ли ее источником могла стать платоновская история Атлантиды, хотя такую мысль можно встретить в специальной литературе, она основывается лишь на том, что Феопомп жил позже Платона. Но у обоих писателей мог быть один общий источник или, что еще более вероятно, несколько таких источников, чем и объясняются черты известного сходства в их повествованиях. Феопомп не называет своих гигантов «атлантами», а заселенный ими материк «Атлантидой» (по некоторым сведениям — см. Strabo, VII, 299 — этот материк назывался «Меропией», а живущий там народ соответственно «меропами». Кстати, Меропа — одна из Плеяд, дочерей Атласа). Однако, как я уже говорил, народ атлантов был известен еще Геродоту, который поселил их, правда, не на острове и не на отдельном материке, а в некоем оазисе где-то на западе Ливии, у подножия горы Атлас. Атланты включены историком в длинный перечень полумифических и совершенно мифических племен, населяющих великую ливийскую пустыню, т. е. Сахару, и смежные с ней области. В этот перечень входят также гараманты, пещерные эфиопы, атаранты и другие. От соседних с ними народов атланты отличаются, по словам Геродота, двумя особенностями: они никогда не видят снов и не употребляют в пищу ничего живого, очевидно, обходясь только растительной пищей и молоком. Первая особенность атлантов совершенно уникальна, зато вторая сближает их с известными уже Гомеру галактофагами, т. е. «млекоедами» или же абиями — обитателями дальнего севера и, как замечает поэт, «праведнейшими людьми». Сейчас уже невозможно, конечно, установить, существовал ли в действительности такой народ в ливийской пустыне, а если существовал, то как он назывался на самом деле (имя «атланты», скорее всего, походя придумано самим Геродотом или же каким-то греческим его информатором, может быть, Гекатеем и образовано от названия горы Атлас). Как бы то ни было, кроткие и незлобивые геродотовские атланты еще мало похожи на гордых и воинственных атлантов Платона. Они больше напоминают миролюбивых обитателей города Евсебеса в феопомповской Меропии.

С геродотовской характеристикой атлантов перекликается и то, что много позже писал о них Диодор Сицилийский. Его атланты — также мирный народ, живущий в некоей благословенной стране с необыкновенно плодородными землями (снова, как и у Феопомпа, отголоски древних мифов об «островах Блаженных»). Врагами этих атлантов оказываются, как ни странно, женщины-воительницы — амазонки. Видимо, так же, как и Геродоту, Диодору была известна какая-то независимая от Платона традиция об атлантах, возможно, восходящая ко временам более ранним, чем платоновская Атлантида.

И еще один немаловажный момент. Если предположить, что когда-то титан Атлас, держащий на плечах небесный свод, помещался не где-то на дальнем Западе, а в пределах самого Эгейского мира, что, в общем, вполне вероятно, учитывая эгейское происхождение мифа, то наиболее подходящим местом для него была бы опять-таки Фера, величественный вулканический конус, который вполне мог бы сойти за титана, подпирающего небо (эту иллюзию должен был еще больше усиливать столб дыма, выходящий из кратера). Сам остров в этом случае вполне мог называться Атлантидой, т. е. землей Атласа. Гибель вулкана должна была заставить обитателей окрестных островов и побережий подыскать для титана какое-то другое место уже за пределами Эгеиды, так как небо ни в коем случае не могло остаться без опоры. И последнее. Находка замечательной фрески в так называемом Доме адмирала с изображением эскадры военных кораблей, а также бросающееся в глаза богатство городских домов Акротири, раскопанных Маринатосом, позволяют предполагать, что здесь, на Санторине, во II тыс. находилось одно из самых больших пиратских гнезд Эгейского бассейна. Возможно, слухи о грабительских набегах обитателей Феры на более мирных и не столь искусных в мореплавании жителей материка, хотя бы в той же Аттике, так же, как и слухи о их магическом владении тайнами металлов, как раз и создали тот первоначальный прообраз цивилизации атлантов, который, постепенно меняя свою форму и содержание, через множество промежуточных инстанций дошел в конце концов до Платона. Хотя еще раз должен повторить, что это, по-видимому, лишь один из множества источников платоновского мифа. О многих других мы просто ничего не знаем.

Не вдаваясь в подробное рассматривание этой проблемы, назову лишь один из, на мой взгляд, наиболее вероятных источников Платона. Источник этот важен и интересен тем, что позволяет локализовать первоначальное зерно мифа все же не где-то на просторах Атлантики, а в Эгейском море. Я имею в виду любопытное предание, происходящее с острова Кеоса, расположенного неподалеку от побережья Аттики. Это предание использовал Пиндар при работе над своим 4-м пеаном. К сожалению, от самого пеана остался лишь небольшой фрагмент, смысл которого не вполне ясен. В отрывке мы читаем такие слова (их произносит царь Кеоса Евксантий): «Боюсь Зевса-Воина и боюсь землетрясущего бога (Посейдона), чей гулок удар: молнией и трезубцем землю и люд обрушили они в тартаровы недра и оставили только мою мать в терему за красной оградой» (перевод Μ. Л. Гаспарова)[40]. По некоторым другим сведениям, матерью Евксантия, уцелевшей во время описываемой катастрофы, была прекрасная нимфа Дексифея, дочь Дамона, царя тельхинов — демонического племени колдунов, которым первоначально принадлежал остров Кеос. Зевс, разгневанный на тельхинов за их нечестие, решил разрушить их город, хотя дочерям Дамона была предоставлена возможность спастись. Конец этой истории был счастливый: к Дексифее посватался сам Минос, владыка Крита, и от их союза родился Евксантий.

В связи с этим заслуживают внимания определенные черты сходства, существующие между тельхинами и платоновскими атлантами. Как и атланты, тельхины тесно связаны с Посейдоном (по одному из вариантов мифа, они — водяные демоны, спутники и дети Посейдона). Подобно атлантам, они обладают колдовскими познаниями, причем их магическое искусство особенно ярко проявляется в овладении тайнами металлов (тельхины — народ искусных кузнецов), что опять-таки напоминает о необычно высоком развитии металлургии в Атлантиде. Наконец, как и атланты, тельхины — нечестивое племя, вызвавшее против себя гнев богов и уничтоженное ими, причем их остров, подобно Атлантиде, проваливается в бездну вместе со всем своим населением.

Вполне возможно, что Платон что-то знал об этих событиях, тем более что они происходили в непосредственной близости от его родного города, и каким-то образом использовал миф о кеосских тельхинах в своем рассказе об Атлантиде. С другой стороны, можно предположить (эта мысль была высказана уже Сп. Маринатосом), что сам этот миф представляет собой отдаленный отзвук санторинской катастрофы, происходившей очень близко от Кеоса и, вероятно, сильно подействовавшей на воображение его жителей. Если это действительно так, то высказываемые сейчас догадки о существовании связи между санторинским извержением и платоновским мифом об Атлантиде могут оказаться не вполне беспочвенными, хотя связь эта, конечно, намного сложней, чем думает Люс и другие авторы, все еще убежденные в египетском происхождении предания.

Следует также иметь в виду, что предания о тельхинах не были намертво привязаны к одному-единственному месту, которым был остров Кеос. Судя по всему, они имели самое широкое хождение в пределах Эгейского мира. Известен, например, родосский вариант этого предания. Вполне возможно, что существовал и еще один такой вариант, связанный с островом Фера, хотя античная традиция до нас его не донесла. Между тем Фера — Санторин с ее вулканом — самое подходящее место для кузницы тельхинов, сковавших трезубец для самого Посейдона. Вспомним, что другую такую кузницу, только не тельхинов, а Гефеста, древние помещали в недрах острова Лемноса, являющегося единственным очагом вулканической активности в северной части Эгеиды.

Возможно также, что какое-то влияние оказали на Платона и некоторые древневосточные мифы типа библейских сказаний о Содоме и Гоморре или о гибели войска египетского фараона в волнах Красного моря (этим я не хочу сказать, что Платон, как иногда думают, в подлиннике читал книги Ветхого завета; едва ли он мог это сделать, не зная древнееврейского и вообще семитских языков, но он мог познакомиться с этими мифами в каких-нибудь греческих пересказах и переложениях). Наконец, как мы уже говорили и раньше, Платон, несомненно, был весьма начитан в современной исторической и историко-географической литературе. Из этой литературы он мог почерпнуть многообразные сведения о роскоши и богатстве стран Востока, о великолепии их городов и царских резиденций. Некоторые детали этих описаний он мог перенести в свою Атлантиду. Так, описание главного города атлантов в «Критии» живо напоминает геродотовское описание столицы Мидийского царства Экбатан (1,98). У Геродота мы находим ту же кольцевую планировку, те же кольца стен, выкрашенных в разные цвета и даже украшенных золотом и серебром, что и у Платона. Известное сходство существует также между описанием города атлантов и описанием Вавилона в книге того же историка (I, 178–181). Сеть каналов, которыми Платон расчертил центральную равнину Атлантиды, опять-таки вызывает в памяти ирригационные системы Египта и Двуречья.