Юрий Алексеев – Зеландия (страница 9)

– Прости, меня вдруг так разморило…

– Иди сюда, – сказал Оливье, притягивая её ближе. – Постой так. Закрой глаза.

Хотя у неё имелось достаточно причин не подчиняться, она всё же позволила голове опуститься ему на плечо.

Может, короткий сон спасёт ситуацию: она успеет добраться домой до завтрака. Даже, возможно, испечёт для Армана блинчики. Впрочем, Мария могла и не одобрить этого.

И пока её мысли всё дальше уплывали от света и звука, она ощутила, как Оливье слегка провёл ладонью по её щеке. Она была слишком измучена, чтобы ответить.

– Доброе утро.

Тара услышала вокруг себя приглушённое постанывание.

– Доброе утро, люди, – раздалось уже гораздо громче.

Она бы и рада была открыть глаза, но мышцы лица казались неподвижными, как воск.

– Извините… секундочку, – пробормотала она. – Почти проснулась.

Вдруг три резкие хлопка – и собака залаяла.

– Прошу, поднимаемся!

Тара услышала зевоту, почувствовала какое-то шевеление у своей головы. Чей-то влажный язычок коснулся её щеки. Она что, всё ещё лежала на улице?

– Господин Верстаммен? Кто из вас Оливье Верстаммен?

Кто-то толкнул её в голову. Тара поняла, что всё ещё прислонилась к Оливье, который пытался подняться. Она медленно раскрыла глаза. Солнце резануло, и на миг она ослепла. Затем различила двух полицейских в саду: невысокого мужчину с руками на груди и рядом – высокую женщину с тёмными кудрями.

– Ну? Кто тут Верстаммен? – повторил мужчина, обводя всех строгим взглядом. Его рот был сжат в тонкую линию. – Верстаммен?

– Оливье…

Феликс и Ирис всё ещё спали, переплетясь на траве. Её футболка задралась, его рука покоилась на её груди. Робби сидел ошеломлённо, выпрямившись, и смотрел на тлеющий костёр.

Рядом с Тарой наконец поднялся Оливье.

– Это я. Он небрежно поправил футболку и удержал Берни за ошейник. – Чем могу быть полезен?

Женщина шагнула вперёд.

– Вы знаете, где ваш дед? Господин М. Верстаммен.

– Наверху. Думаю, он ещё спит. Оливье провёл рукой по своим взъерошенным волосам – безуспешно. – Который час?

– Почти семь, – ответила женщина.

Мужчина смерил всех неодобрительным взглядом:

– Вы что, все здесь, на улице, ночевали?

– Разумеется, – сказал Оливье. – Ночь была тёплая. Но мой дед спит у себя в кровати.

Тара отряхнула песок с одежды. Она чувствовала себя странно пойманной – словно пятнадцатилетняя девчонка, застигнутая завхозом, целующейся за велосипедным сараем. Ей удалось сесть прямо, хотя мышцы оставались подозрительно вялыми.

– Олли, мне нужно идти, – прошептала она.

– Конечно, – сказал Оливье и помог ей подняться. – Ступай домой, позавтракай.

– Увы, пока нельзя. Мужчина-офицер теперь стоял прямо в центре круга. – Никто отсюда не уходит.

– Послушайте, сэр, – начал Оливье. – Это всё-таки мой сад, и я…

– Найдена одна особа, – сказала женщина, стоявшая широко, словно заграждая путь. – Глубоко престарелая.

– Найдена? – переспросил Оливье. – Что это значит?

– Здесь неподалёку, в дюнах. Недавно скончавшегося.

За один миг вся краска ушла с лица Оливье.

– Вы установили личность?

– Возможно, вам сперва стоит проверить, действительно ли ваш дед ещё спит, – произнёс мужчина с едва скрываемым торжеством.

Оливье бросился в дом, Берни – следом, цокая когтями. Мгновение Тара колебалась, идти ли за ним, но суровый взгляд женщины-агента пригвоздил её к месту.

Теперь и Феликс вскочил, ошарашенно озираясь; затем толкнул Ирис локтем. Они торопливо привели одежду в божеский вид и с трудом поднялись. Ирис не выпускала Феликса из руки.

– Геррит, что случилось? – спросил Феликс, язык у него едва ворочался. Он даже хлопнул агента по плечу. – Мы что, что-то натворили? Что произошло?

– Пока неизвестно. – Геррит, обводя глазом кружок сонных тел, машинально провёл ладонью по форме. – Эти люди тебе знакомы?

– Три-шечки, – сказал Феликс, растягивая слоги, – друзья времён вьюги юности, понимаешь.

Геррит покачал головой.

– Не знаю. Во всяком случае, этих – нет.

– Чёрт побери, – донеслось из открытого окна.

Тара услышала грохот, и Оливье вновь вылетел наружу.

– Его нет. – Оливье, задыхаясь, остановился перед агентами. – Что здесь происходит?

Женщина-агент мгновенно смягчилась и указала на скамью в дальнем конце сада.

– Господин Верстаммен, присядем на минутку?

Пока Оливье вместе с агентами выходил из круга, Робби поманил остальных.

– Плохо это звучит, – сказал он. – Что-то с этим стариком?

– Может, он ночью заблудился, – сказала Ирис, убирая упавшую на лицо прядь. – Такое часто бывает. Может, пока… немного приберёмся?

Феликс уже собирал бутылки.

– Этот Геррит – чистой воды фашист. В школе он тоже всех сдавал, до единого.

Тара могла бы пуститься в рассуждения о комплексе неполноценности или о том, как фрустрация порождает злоупотребление властью, но она смотрела только на Оливье. Он стоял к ней спиной, и по его бесконечно выпрямленным плечам она видела: дело худо. Слишком знакомо – она и сама одеревенела, когда полиция сообщила ей о Даниэле. Будто неподвижностью можно остановить время и повернуть смерть вспять.

Вдруг раздался лай. И не Берни – другая, крупная собака перемахнула через забор и помчалась прямо на неё.

– Пит! – Она распахнула руки. – Дурачина, что же ты здесь делаешь? Как ты меня нашёл?

Пёс лизнул её лицо и затем уселся перед ней, тонко поскуливая.

– Где же хозяин? – Она оглянулась, но нигде не увидела отца. – Он всё ещё на бульваре?

В этот момент вернулся Оливье.

– Ребята, мне жаль, – сказал он глухим, ровным голосом. Лицо его было напряжено, как маска. – Мне надо ехать в участок.

– Это из-за твоего деда? – спросил Феликс.

– Пока не уверены.

Они стояли впятером, молча, с Питом, который вилял хвостом в их середине. Берни лежал рядом, демонстративно равнодушный. Тара лихорадочно перебирала мысли. Что можно сказать? Что всё образуется? Но остальные тоже молчали. Тихо, без слов, все понимали: дело дурно.