Юрий Акимов – Четыре жизни миллионера из Парсы (страница 2)

При первых звуках старческого голоса царь открыл глаза и посмотрел в сторону входа в шатер, но там никого не было. Лишь колыхались завесы, словно через них только что кто-то прошел.

Царь предавался вечерним размышлениям после длительного дневного перехода и совещания с военачальниками о плане штурма. Он не собирался оставаться надолго близ небольшого эламского города. Можно было оставить его в тылу армии и не тратить ни времени, ни сил, ни людей, но царь решил преподать эламитам урок, прежде чем двинуться на Сузы, столицу Эламской империи[2], чтобы встретиться с ее основными силами в генеральном сражении. Этих эламитов стоило проучить уже давно. Они слишком быстро и хитро присоединяли земли к своему государству и мало-помалу начали продвигаться вглубь персидских территорий, все чаще атакуя небольшие деревни и подминая под себя сельскохозяйственные угодья.

Стоило ли развязывать полноценную войну из-за пары деревень? Ариарамн воевал не из-за них, а из-за личного оскорбления, которое эламиты нанесли своими действиями ему, царю царей большой Персидской империи. Он был уверен, что эламиты знали, к чему приведут их нападения на персидские поселения, и все равно пошли на это. Они должны были предвидеть, что царь Ариарамн не станет терпеть подобного обращения и решит покарать Элам. Царь не хотел их разочаровывать. Стоило ли ждать подлости от эламитов, которые больше напоминали разбойников, а не тех могучих предков шумерской цивилизации, легенды о которой помнили через века даже в Парсе? А может быть, и вовсе это были происки вавилонян или мидийцев, которым была выгодна большая война между Эламом и зарождающейся великой Персией?

– Если ты войдешь в город, то потеряешь и себя, и всю Парсу.

Ариарамн обернулся на звук голоса и увидел перед собой старца. Свет факелов, медленно мерцающий в темноте, выделял его живое и изможденное лицо.

«Как такое может быть? – подумал царь. – Как он проник в шатер?»

– Тебя только это тревожит после моих слов? – спросил старец.

Он был одет в длинные одежды, напоминающие рясу с широким поясом из грубой ткани. В правой руке он держал простой посох, похожий на обычную палку. Но Ариарамн был опытным воином и знал, что даже она может стать серьезным боевым оружием в руках человека, который умеет им владеть. Тело посоха было изготовлено из породы прочного дерева. Его покрывала мрачная и благородная патина времени. По всей длине посоха тянулись впечатляющие узоры, рассказывающие историю предков и древних битв, но ничего не говорящие царю о том, к какому народу принадлежит незнакомец. Слегка заостренный конец посоха можно было использовать в бою как наконечник копья. Обмотанная кожей темного оттенка рукоять делала хват удобным и крепким. На верхушке посоха возвышалась бронзовая фигурка ворона – символ мудрости и защиты некоторых северных народов.

Ариарамн вдруг с удивлением обнаружил, что узнает и даже понимает некоторые руны, которые покрывали часть посоха между рукоятью и фигурой птицы. В памяти возникли видения давно прошедших и крайне жестоких битв, но царь прогнал наваждение и очень спокойно посмотрел на старца.

– Как ты проник в мой шатер? – Царь посмотрел в сторону, собираясь позвать на помощь, однако старец опередил его:

– Стража не услышит тебя, могучий царь. Я здесь, чтобы предостеречь. Не стоит играть с судьбой. Такая игра может затянуться на тысячи лет и привести к очень печальным последствиям как для твоего рода в этом времени, так и для будущих воплощений твоей души.

– О чем ты говоришь?

– Все о том же. Откажись от штурма. Ни славы, ни богатства тебе не снискать. Ты получишь лишь горе и беды.

– Ты думаешь, меня можно напугать сказками?

– Нисколько. Ты слишком горд, упрям и смел, чтобы верить словам какого-то старца и уж тем более бояться их.

– Тогда для чего ты здесь, старик?

– Как я и сказал, чтобы предостеречь тебя. Такова моя роль. На данный момент.

Неожиданно царь словно провалился в сон, в котором увидел высокие здания из камня и неизвестного прозрачного материала, напоминавшего стекло. Видение длилось пару ударов сердца, но этого хватило, чтобы потерять старца из виду. Придя в себя, Ариарамн обнаружил, что шатер пуст. Вскочив на ноги с упругого ложа, царь бросился к выходу и резко распахнул полы шатра. Два охранявших вход воина, быстро кинув взгляд на царя, продолжили осматривать окрестности.

– Где он? – рявкнул Ариарамн.

– Кто, мой царь? – осмелился спросить один из юношей, опустившись на одно колено.

– Старик с посохом, что вышел только что из шатра.

– Прикажите казнить меня, мой царь, но никто из шатра не выходил и не входил в него вот уже несколько часов после того, как завершился великий совет.

Персидский царь стоял и смотрел на спящий лагерь. У него внутри необузданным огнем клокотала ярость. Ариарамн искал, куда мог бы ее выплеснуть, поэтому с трудом сдержался, чтобы, не дожидаясь утра, не начать штурм города.

Царь злился не потому, что старец каким-то образом сумел провести стражу и пройти незамеченным по хорошо охраняемому лагерю. Причиной было другое. Он ощущал сомнение – чувство, которое не испытывал уже давно, и не знал, что с ним делать. «Может, прислушаться к старику и оставить город в покое?» – подумал Ариарамн. Царь понимал, что такое малодушие его подданные не забудут никогда и он не продержится на троне и одного оборота солнца.

За каждой тенью и любым движением даже самых преданных ему людей он будет видеть опасность. Персия не способна стать настоящей могучей империей, если ее царь не может захватить небольшой город тех, кто проявил к нему неуважение и оскорбил его на глазах многочисленного народа и соседних стран.

После внезапного исчезновения старика прошло несколько часов. Было далеко за полночь, а царь все пребывал в глубоких раздумьях. Его отец и многочисленные учителя передали ему веру в то, что все в жизни происходит по определенной причине и порой не стоит разбираться в истинной сути бытия и происходящих событий, потому что настоящая истина подвластна только всевышнему богу Ахура-Мазде. Возможно ли, что ему явился сам воплощенный Ариман, злобный и вечный противник единого великого бога?

Ариарамн встал. Факелы уже едва чадили, почти погрузив шатер в темноту. Правитель персов всматривался в нее, словно пытаясь снова увидеть образ старика. Вот только зачем? Расспросить его еще больше о видениях? О пророчестве? Какой в этом смысл, если царь уже принял решение?

– Утром я уничтожу Соларис, – сказал Ариарамн.

Судьба города была предрешена, и царь чувствовал, что и его судьба тоже.

Глава 2. Царь: Штурм судьбы

Воины замерли неподвижной стеной, ожидая приказа к наступлению. Весь мир застыл. Тишина стояла мертвая. Скоро звуки вернутся, неся с собой для тысяч воинов и мирных жителей Солариса погибель. Казалось, что даже широкие степи пали ниц перед властью и вниманием могучего царя Ариарамна – насколько хватало глаз, от горизонта до горизонта простирались бескрайние пространства. Именно на них была нацелена мощь персидской армии.

Первым предвестником грядущего наступления стал стяг, которым начал размахивать воин. Сильное тело персидского знаменосца напряглось, оно выражало крайнюю степень напряжения человека – он удерживал в руках длинный тяжелый шест, размахивая им из стороны в сторону. Черное солнце на красном фоне развевалось на ветру, который словно старался разорвать полотно в клочья. Вместо этого звук бьющегося о потоки воздуха знамени разрывал тишину, устрашая защитников на стенах обреченного города.

Вот уже неделю город находился в осаде. Тяжелые катапульты посылали камень за камнем в стены Солариса, сея смерть, ужас и разрушения. Сегодня же пришло время штурма. Персы были готовы двигаться дальше, вглубь территорий Элама. Символ его плодородных земель Ариарамн решил разрушить до основания. В назидание другим царствам и правителям.

Прозвучал сильный удар железной рукояти меча о легкий нагрудник, и многотысячная армия повторила этот жест – каждый воин ударил мечом о щит, и каждый личный удар слился в единый громкий: «Бум!» Это был еще один акт устрашения и давления на защитников города.

Снова удар царя по нагруднику, и снова многотысячная армада повторила его движение. Так продолжалось снова и снова: люди выбивали ритм, распаляя дикую, агрессивную, животную часть своего естества, выдавая лишь одно желание – убивать, рвать в клочья врагов.

Защитники обреченного города не выдержали давления и, чтобы заглушить свой страх, начали улюлюкать, чтобы хоть как-то противостоять напору армии Ариарамна, но это было пустым занятием. Гул персов, как неумолимая приливная волна, смывал жалкие потуги воинов на стенах города.

Скорость ударов нарастала. В какой-то момент ритм потерял стройность, но так показалось только на мгновение. Персы удержали его, и на них это явно оказывало трансовое воздействие – воины с большим трудом удерживались на месте.

Царь вышел вперед, развернулся лицом к своей армии и высоко вскинул руку, сжимавшую меч. В тот самый момент, когда острие меча разрезало пространство и уперлось в невидимую преграду в небе, персидская армия замолкла. Только улюлюканье защитников Солариса расплескалось в наступившей тишине. Это неожиданно заставило их как будто почувствовать неловкость. Поэтому в скором времени и Соларис погрузился в тишину.