Юрий Адаменко – Вирус Манделы. Книга 2. 20000 лье под водой. Новая глава (страница 1)
Юрий Адаменко
Вирус Манделы. Книга 2. 20000 лье под водой. Новая глава
Глава 1
1
Дождь начался ещё утром, мелкий, противный, какой обычно бывает в начале осени, когда небо решает, что солнце в этом сезоне больше не в моде. Ася Ветрова стояла под козырьком крыльца библиотеки «Маяк» и смотрела, как капли разбиваются о ступени, превращаясь в тёмные пятна на сером бетоне. Зонт она, конечно, забыла дома. Впрочем, это было не первое её упущение за последние три дня.
Три дня. Всего три дня прошло с тех пор, как она вернулась. А казалось, целая жизнь.
Она поправила очки, машинально коснувшись треснутой линзы. Привычка уже сформировалась. Каждый раз, когда она делала это, в груди что-то ёкало, как напоминание о том, что жизнь разделилась на «до» и «после». До — была тихая, размеренная и понятная. После — стала похожа на карточный фокус. Вот ты сидишь за столом, раскладываешь формуляры, а в следующее мгновение, бежишь по палубе пиратского корабля, и твоя единственная надежда на спасение, это сковородка.
Ася вздохнула и толкнула дверь. Колокольчик над входом звякнул, приветствуя её, как старый знакомый.
Внутри пахло бумагой, старой кожей переплётов и немного, промокшими куртками читателей, которые, в отличие от неё, зонты не забывали. Этот запах был знаком до последней ноты. Он успокаивал. Иногда Асе казалось, что только здесь, среди стеллажей и формуляров, она может дышать полной грудью. Если не думать о том, что в любой момент из книги может вылезти нечто, что заставит её снова нырять в бумажные миры.
— Ася! — раздался резкий голос Валентины Павловны, заведующей. — Ты опять опоздала на семь минут!
Ася вздрогнула. Валентина Павловна выплыла из-за стеллажа, как сторожевой крейсер. Высокая, с идеально уложенной седой причёской и лицом человека, который всю жизнь боролся с беспорядком и побеждал. В руке у неё была стопка формуляров, похожая на пачку обвинительных документов.
— Там пробка, — соврала Ася, стягивая мокрый кардиган.
— В нашем районе не бывает пробок, — отрезала заведующая.
— Значит, я шла пешком.
— Ася, ты живёшь в двух шагах.
— В двух шагах под дождём — это всё равно что в двух милях.
Валентина Павловна поджала губы, но решила не развивать дискуссию. Она сунула Асе формуляры и велела разобрать их до полудня.
— И не забудь проверить зал классики, — добавила она уже через плечо. — Там опять кто-то перепутал полки. Вчера Гладышева поставила Толстого к фантастике.
— Логично, — пробормотала Ася. — «Война и мир» — это же, считай, фэнтези. Только без драконов.
Заведующая не обернулась, но Ася готова была поклясться, что услышала, как та фыркнула.
Она прошла на своё место, старый дубовый стол у окна, заваленный книгами, газетами и бланками. Кружка с недопитым вчерашним чаем сиротливо стояла у лампы. Ася вылила её в кадку с фикусом (фикус, кажется, уже привык к мятному коктейлю) и села.
Работа началась.
Читатели приходили, как всегда. Кто-то за детективами, кто-то за фантастикой, а кто-то просто погреться. Ася ставила штампы, выписывала формуляры, улыбалась дежурно и ловила себя на том, что её мысли снова и снова возвращаются к недавним событиям.
Она вспоминала, как стояла на палубе «Испаньолы» и смотрела, как Сильвер, хромая, уходит в туман. Как Джим Хокинс сунул ей в руку дублон и сказал: «Это вам. На счастье». Как капитан Смоллетт, не глядя, кивнул ей на прощание, и это было высшей похвалой, которую он вообще мог выразить.
Дублон сейчас лежал в кармане её юбки. Тёплый и тяжёлый. Иногда Ася доставала его, крутила в пальцах и думала, а не приснилось ли всё?
Нет. Не приснилось.
Она возвращалась к формулярам, но буквы расплывались. В голове крутились сцены. Заговор пиратов, сковородка, блокгауз, доктор Ливси, который сказал ей: «Вы удивительно хладнокровны для библиотекаря». А она тогда ответила: «Вы просто не видели, как я борюсь с задержанными книгами».
Ася усмехнулась, не заметив, что за соседним столиком читатель покосился на неё, как на человека, который разговаривает сам с собой. Впрочем, она уже привыкла. Если бы он знал, о чём она думает, решил бы, что у неё не все дома.
День тянулся медленно. Дождь не прекращался, и посетителей было мало. Ася успела разобрать формуляры, перебрать пару стопок, отнести журналы в периодику и даже выпить свежий чай, заваренный в тишине подсобки. Мята, как всегда, сработала. Тревога отступила, притупилась.
К вечеру, когда за окном уже синело, она вспомнила про наказ Валентины Павловны проверить зал классики.
— Ладно, — сказала Ася сама себе. — Проверим.
Она взяла с собой кружку, хотя в зал с напитками нельзя, и пошла.
В зале было тихо и пусто. Только лампы гудели еле слышно, и казалось, что даже воздух здесь старше, чем в остальной библиотеке. Ася медленно шла вдоль стеллажей, поправляя книги, задвигая вылезшие корешки, возвращая на место то, что оставили небрежные читатели.
Она миновала полки с английской классикой, французской, русской. Дошла до Жюля Верна. Стеллаж седьмой, как всегда, был в относительном порядке. Только вот...
Ася нахмурилась.
Одна из книг стояла не там, где должна была. Она сразу это заметила. Глаз, натренированный на каталоги, выхватывал малейшее несоответствие. Между «Кулинарией народов мира» и «Домашними заготовками» торчал тёмно-синий корешок с золотым тиснением. Это был экземпляр «Двадцати тысяч лье под водой», 1954 года, с потрёпанными уголками и штампом «Районная библиотека 3».
— Ну и кто тебя сюда засунул? — тихо спросила Ася.
Она оглянулась. В зале никого не было. Где-то за стеллажами громко тикали настенные часы.
Она протянула руку и вытащила книгу. Та вышла легко, будто ждала. Ася провела пальцами по обложке, по шершавому переплёту. Вроде бы обычная. Но что-то внутри неё напряглось, как натянутая струна.
— Не глупи, — прошептала она. — Просто кто-то перепутал полки. Может, Гладышева.
Но руки уже открыли книгу. Наугад. Примерно на середине.
Ася посмотрела на страницу. И замерла.
Текст был не тот.
Она знала эту главу. Читала её десятки раз. Та, где пленники обсуждают побег с «Наутилуса». Где Аронакс говорит, что свобода дороже любых чудес, что нужно дождаться момента и бежать. Где Нед Ленд клянётся, что не останется в этой «плавучей тюрьме», а Консель флегматично добавляет, что готов следовать за хозяином хоть на край света, но предпочёл бы сушу.
Но вместо этих строк Ася прочитала совсем иное.
«— Останемся, — произнёс господин Аронакс, и голос его был твёрдым, как сталь «Наутилуса». — Капитан Немо — гений. Наш долг — быть свидетелями его величия. Свобода — ничто по сравнению с возможностью прикоснуться к тайнам океана».
Она перечитала. Ещё раз. Буквы не расплывались, не дрожали, но от них веяло холодом. Словно кто-то открыл окно в зиму посреди сырого октябрьского вечера.
— Нет, — выдохнула Ася.
Она судорожно листала дальше. Сцена побега была искажена. Вместо того чтобы готовить шлюпку, герои сидели в салоне и слушали лекцию о величии моря. Нед Ленд, по тексту, «согласно кивнул и спрятал нож». Консель произнёс: «Море — наша судьба». А капитан Немо улыбался в полумраке, как человек, который наконец получил то, что хотел.
— Нет, нет, нет, — повторяла Ася, и голос её срывался.
Она захлопнула книгу. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах. Пальцы, сжимавшие переплёт, побелели.
Это снова оно.
Она узнала этот почерк. Узнала это ощущение. Когда текст, знакомый до последней запятой, вдруг показывает тебе другую версию. Ложную, удобную и трагическую.
— Только не снова, — прошептала Ася, но в голосе её не было мольбы.
В голосе её был страх. И, она не могла не признать этого, азарт.
Она стояла посреди зала классики, прижимая к груди заражённую книгу, и слушала, как дождь барабанит по стёклам. Где-то далеко, на улице, проехала машина. В подсобке звякнул чайник. Всё было обычным. Но для Аси мир снова изменился.
Она медленно выдохнула, посмотрела на книгу, потом на свои руки, потом на часы.
До закрытия оставалось двадцать минут.
— Ладно, — сказала она вслух, и голос её прозвучал глухо. — Ладно. Тихо. Спокойно. Я просто возьму её домой. И разберусь. Как в прошлый раз.
Она сунула книгу в свою сумку, стараясь не думать о том, что в прошлый раз «разобраться», означало нырнуть в чужой мир и едва не погибнуть.
---
Дома Ася первым делом заперла дверь на оба замка, задёрнула шторы и зажгла настольную лампу. Свет лёг жёлтым пятном на стол, выхватив из темноты чашку с остывшим чаем, стопку библиотечных формуляров, которые она таскала с собой по привычке, и книгу. В тёмно-синем переплёте, с золотым тиснением на корешке, уже немного стёршимся от чужих пальцев.
«Двадцать тысяч лье под водой». Издание 1954 года. Районная библиотека 3.
Ася села, не снимая кардигана, хотя в комнате было тепло. Ей вдруг стало зябко, от ладоней к локтям пробежал холодок, как бывает перед грозой. Она положила книгу перед собой и несколько секунд просто смотрела на обложку.
Потом открыла.