Юрий Адаменко – Вирус Манделы. Книга 2. 20000 лье под водой. Новая глава (страница 3)

Страх был. Глупый, липкий и противный. Он сидел где-то внизу живота и нашёптывал: «Оставайся дома. Ты же обычный библиотекарь. Ты не герой. В прошлый раз тебе просто повезло».

Но рядом со страхом билось другое чувство. Азарт. Который она почувствовала впервые, когда поняла, что может изменить сюжет. Азарт игрока, который видит на столе нечестно подтасованную колоду, и тянет руку, чтобы перетасовать заново.

Ася посмотрела на заражённую книгу. Та лежала на столе, обычная с виду, но Ася уже не верила в её невинность. Она знала, что под обложкой чужой, искажённый мир, который зовёт её. Ждёт.

— Ну и чего ты ждёшь? — спросила Ася у книги. — Чтобы я испугалась? Так я уже испугалась. Чтобы передумала? Уже передумывала.

Она помолчала.

— Не помогает.

Книга молчала.

Ася фыркнула, встала и поставила чайник. На полке, в жестяной банке с надписью «Чай мятный», была заварка. Она насыпала щедрую ложку в заварочный чайник, залила кипятком. По кухне поплыл свежий, прохладный запах мяты. Он немного отрезвил.

Пока чай заваривался, Ася собрала вещи. Блокнот — в карман юбки. Карандаш — туда же, к блокноту. Очки поправила, потрогала трещину на левой линзе. Дублон из «Острова сокровищ» вынула, подержала в ладони, согрела. Потом положила обратно.

— На счастье, — сказала она, сама не зная, к кому обращается.

Она налила чай в любимую кружку. Отхлебнула. Мята обожгла язык, но сработала, внутри стало чуть теплее и спокойнее. По крайней мере, руки перестали дрожать.

Ася села за стол, развернула книгу. Титульный лист. Предисловие. Первая глава.

«1866 год ознаменовался загадочным происшествием...»

Она знала этот текст почти наизусть. Но сейчас, когда она смотрела на знакомые строки, они казались другими. Как будто в них была дверь, которой раньше не было. И за этой дверью — холод, шум волн и чей-то голос, зовущий по имени.

Ася отхлебнула ещё чаю, поставила кружку и выпрямилась.

— Ладно, — сказала она. — Давай ещё раз.

Страх и азарт всё ещё боролись внутри, но теперь азарт побеждал. Или просто ей надоело бояться.

— «1866 год ознаменовался загадочным происшествием...» — начала она вслух.

Голос был тихим, но ровным.

— «...не поддающимся объяснению. Многие суда встречали в море некий длинный, светящийся предмет, превосходящий по размерам кита...»

Страница потеплела под пальцами. Буквы качнулись, как отражения в воде. Ася читала дальше. Чай остывал в кружке. Дождь за окном стихал.

— «...и потому возникло предположение, что это морское чудовище...»

Мир начал плыть. Пол под ногами будто накренился. Ася ухватилась за край стола, но не остановилась. Она читала, и комната вокруг неё таяла, как сахар в кипятке.

Последнее, что она увидела, — синяя рыбка на кружке, которая, кажется, шевельнула хвостом.

А потом всё исчезло.

---

Первым исчез звук дождя.

Ася ещё видела свою комнату, стол, кружку с остывшим чаем, стопку книг, но все звуки вдруг схлынули, как вода из ванны. Наступила тишина. Глубокая, ватная, какая бывает только под толщей воды или в очень старом подвале.

Потом комната накренилась.

Ася попыталась ухватиться за край стола, но пальцы прошли сквозь воздух, будто стол был нарисован на бумаге. Книга выскользнула из рук. Свет лампы мигнул, расплылся, превратился в длинную светящуюся полосу, похожую на след фонаря в ночном море.

Головокружение накатило резко, без предупреждения. Как будто пол под ногами исчез, и Ася полетела вниз, в пустоту, в темноту, в шум, который сначала был тихим, как далёкий прибой, а потом — оглушительным, как водопад.

Она попыталась закричать, но рот наполнился чем-то холодным и вязким. Не водой, нет, но ощущение было похоже. Что-то давило на грудь, на виски, на глаза. Она зажмурилась, но тьма не изменилась.

«Падаю», — успела подумать Ася. — «Опять падаю. Как в прошлый раз».

И эта мысль, странное дело, немного успокоила. В прошлый раз падение закончилось. Она выжила. Выберется и сейчас.

А потом сознание погасло, как лампа под потолком, у которой перерезали провод.

---

Очнулась Ася от того, что кто-то или что-то трясло её, как трясут мешок с картошкой. Нет, на самом деле не трясло. Просто всё вокруг мелко дрожало, вибрировало и гудело. Ровно, на одной ноте, как старый холодильник, только громче и ниже.

Пахло маслом. И ещё солью. И чем-то железным, слегка сладковатым, как на станции техобслуживания, где пахнет и бензином, и металлом, и чужой усталостью.

Ася открыла глаза.

Перед ней была стена. Металлическая стена с заклёпками, выкрашенная в бледный, выцветший цвет, который когда-то, возможно, был белым, а теперь стал цветом старой простыни. Стена была близко. Слишком близко.

Ася пошевелилась и поняла, что лежит на чём-то твёрдом, застеленном грубой тканью. Койка. Узкая, как полка в поезде. Она лежала на спине, и над ней, на расстоянии вытянутой руки, был низкий потолок из того же металла, с такими же заклёпками.

Каюта.

Это было первое слово, которое пришло ей в голову. Потом пришло второе: «Наутилус».

— О нет, — прошептала Ася. — Нет, нет, нет...

Но она уже знала, что «да». Потому что у стены, слева от койки, было круглое окно. Иллюминатор. Толстое стекло, за которым не было ни неба, ни домов, ни дождя. Только вода. Зеленоватая, плотная и живая. И в ней, неторопливо шевеля плавниками, проплывала серебристая рыба. Длинная, узкая, с блестящей чешуёй, которая ловила свет изнутри каюты и отбрасывала на стену дрожащие блики.

Ася села. Голова закружилась, но уже не так сильно, как во время провала. Она спустила ноги на пол. Пол был холодным, металлическим. Она успела подумать: «Хорошо, что я в ботинках», — и это была настолько глупая мысль, что Ася чуть не рассмеялась.

— Прекрасно, — сказала она. — Я на подводной лодке, в тысяче лье под водой, и меня волнует обувь.

Голос звучал глухо, как в консервной банке. Воздух был тяжёлым, спёртым, с примесью чего-то химического. Дышать было можно, но не радостно.

Ася огляделась.

Каюта была маленькой. Три шага в длину, два в ширину. Койка, вмонтированная в стену. У противоположной стены узкий откидной столик, над ним маленькая полка. На полу плетёный коврик, затёртый до дыр. Единственный источник света, плафон под потолком, тусклый, как будто он тоже устал.

И никого.

Ася глубоко вдохнула, задержала дыхание на пару секунд, выдохнула. Потом ещё раз. И ещё.

— Так, — произнесла она вполголоса. — Диагноз: я снова в книге. Состояние: жива, но потрясена. Прогноз: как обычно, неблагоприятный.

Она ощупала себя. Очки на месте. Кардиган на месте, хотя и помялся. Юбка, ботинки. В кармане блокнот и карандаш. В другом кармане дублон.

Ася достала блокнот, проверила. Цел. Карандаш не сломан. Дублон тёплый, тяжёлый. Она сжала его в ладони, как якорь, не дающий сойти с ума.

— Хорошо, — сказала она. — У меня есть блокнот, карандаш и золотая монета из другой книги. Всё для выживания.

В горле пересохло. Хотелось пить. Хотелось обратно. Хотелось, чтобы за стеной не гудело так тревожно, а за стеклом не проплывали рыбы, которых не существует в нормальном мире.

Но это был не нормальный мир.

Ася подошла к иллюминатору. Прижалась лбом к холодному стеклу. За ним, в зеленоватой толще, проплывали тени. Не только рыбы, что-то большое, смутное, как облако, медленно перемещалось вдалеке. Может, водоросли. Может, кто-то.

Она отшатнулась.

— Ладно, — прошептала Ася. — Главное, не запаниковать. Помни, ты не просто так сюда попала. Ты знаешь сюжет. Знаешь героев. Знаешь, что должно произойти.

Она отвернулась от окна и посмотрела на дверь. Та была металлической, с круглой ручкой, выкрашенной в тот же бледно-серый цвет. Никаких засовов, никаких замков. По крайней мере, с этой стороны.

— Можно выйти, — сказала Ася. — Или можно остаться и ждать, пока кто-нибудь придёт.

Она постояла, прислушиваясь. Где-то далеко, за стеной, слышались шаги. Медленные, тяжёлые. Потом стихли.

— Лучше выйти, — решила она. — Прятаться смысла нет. Я всё равно на подводной лодке. Не сбежишь.