Юрий Адаменко – Племя (страница 10)

Он появился внезапно, как чёртик из табакерки. Сначала герои заметили только какое-то движение на периферии зрения, а потом он уже стоял перед ними, широко расставив ноги и уперев руки в боки.

Человек был... как бы это помягче сказать... колоритным.

Начнём с того, что одет он был странно. Очень странно. Даже для Вьетнама, где туристы порой вытворяют такое, что местные только головами качают. На нём была набедренная повязка. Самая настоящая набедренная повязка, какие носят в голливудских фильмах про дикарей. Только сделана она была не из пальмовых листьев, а из старого галстука. Полосатого, явно дорогого, но давно потерявшего форму. Галстук был обмотан вокруг пояса и кое-как прикрывал то, что полагалось прикрывать.

Выше пояса — голая грудь. Загорелая до цвета красного дерева, покрытая шрамами, как карта боевых действий. На груди болтался какой-то амулет — то ли клык, то ли камень, то ли просто старая пуля на верёвке.

На ногах — сандалии, сделанные из автомобильных покрышек. Такие во Вьетнаме носят крестьяне в полях, потому что они дешёвые и практически вечные.

На голове — панама защитного цвета, видавшая виды. Настолько старая, что уже непонятно, какого она была цвета изначально.

Лицо — обветренное, обожжённое солнцем, с глубокими морщинами вокруг глаз. Щетина росла как попало — где густо, где пусто, видно, брился человек в последний раз неделю назад, да и то без зеркала. Но самое главное — улыбка. Широкая, искренняя, щербатая улыбка, в которой не хватало как минимум трёх зубов, но которая делала лицо почему-то очень добрым.

И на плече у этого человека лежал питон.

Настоящий, живой, огромный питон. Метра два длиной, толщиной с хорошую мужскую руку. Чешуя переливалась на солнце, глаза смотрели лениво и мудро, а розовый язык то и дело высовывался, пробуя воздух на вкус.

Человек подошёл к героям и остановился прямо перед ними, загораживая обзор на весь остальной мир.

Герои замерли. Витя, который сидел на корточках, медленно поднялся, не сводя глаз со змеи. Его лицо приобрело тот самый цвет, который в палитре называется «мертвенно-бледный». Губы зашевелились, пытаясь что-то сказать, но звука не было. Денис автоматически поднял телефон, чтобы снимать, но рука дрогнула, и айфон едва не выпал. Он поймал его на лету и прижал к груди, как щит. Ольга Петровна, которая никогда не теряла самообладания, на секунду приоткрыла рот, но тут же закрыла его и взяла себя в руки. Только блокнот в её пальцах слегка задрожал. Марина, чья идеальная улыбка должна была сиять всегда, вдруг погасла, как лампочка при скачке напряжения. Даже Артём, видевший на своём веку много нестандартных ситуаций, на мгновение потерял дар речи. Он смотрел на мужика, на змею, снова на мужика, и в голове у него крутилась только одна мысль: «Я платил за VIP».

Человек окинул их всех взглядом — с ног до головы, будто оценивая товар на рынке — и широко улыбнулся своей щербатой улыбкой.

— Здарова, пингвины, — сказал он голосом, в котором смешались все возможные интонации: где-то слышались сибирские ночевки у костра, где-то — годы, проведённые в Азии, где-то — просто усталость от жизни и любовь к ней одновременно. — Я Петрович. Пошли, лодка ждёт.

Сказал — и развернулся, собираясь идти обратно в толпу.

Витя наконец обрёл дар речи. Вернее, это был не дар речи, а какой-то писк:

— А... а... а змея?.. Она... она настоящая?

Петрович остановился, обернулся и посмотрел на Витю с весёлым интересом.

— Настоящая, — кивнул он, погладив питона по голове. — Серёга. Удав обыкновенный, питон темнее ночи. Не бойся, он ручной. Если не дёргаться, конечно.

Витя икнул и схватился за сердце.

— Если дёргаться? — переспросил он дрожащим голосом. — А что будет, если дёргаться?

— Ну, — задумался Петрович, почёсывая щетину свободной рукой. — Если сильно дёргаться, может и задушить. Рефлекс такой, охотничий. Но ты не дёргайся, и всё будет хорошо.

Он снова развернулся и пошёл, насвистывая что-то из репертуара «Любэ», но с явными азиатскими нотками.

Герои остались стоять.

— Это... это шутка была? — спросил Денис, всё ещё сжимая телефон у груди. — Про задушить? Это же шутка, да?

— Не похоже, — мрачно ответила Ольга Петровна, которая уже пришла в себя и делала заметки в блокноте. «Питон Сергей, — писала она. — Не дёргаться».

Артём тряхнул головой, прогоняя наваждение, и принял командное решение:

— Стоять! — крикнул он вслед уходящему Петровичу. — Эй, вы! Петрович!

Петрович остановился, но оборачиваться не стал. Просто замер на месте, ожидая.

Артём подошёл к нему сзади, стараясь держаться подальше от питона, и зашёл так, чтобы видеть лицо этого странного типа.

— Вы от какой турфирмы? — спросил он тоном, которым обычно разговаривал с подчинёнными, которые что-то напортачили.

— От какой надо, от той и буду, — ответил Петрович, не меняя выражения лица.

— Я платил за VIP-трансфер, — чеканя слова, произнёс Артём. — Меня должны были встречать с табличкой, помочь с багажом и отвезти на комфортабельном автомобиле. А не... не...

Он обвёл рукой Петровича, пытаясь подобрать слова, чтобы описать этого человека и его наряд.

— А не в чём? — закончил за него Петрович. — Так это мой парадный выход. Для особых гостей. Для пингвинов московских.

Он улыбнулся ещё шире, демонстрируя все отсутствующие зубы.

— Я не пингвин, — холодно сказал Артём.

— Все вы пингвины, — отмахнулся Петрович. — Белые, пушистые, к холоду привыкшие. А здесь, — он обвёл рукой пространство, — Азия, детка. Здесь другие законы. Здесь я закон. Пошли, а то лодка уплывёт. У меня мотор старый, долго ждать не будет.

Он развернулся и действительно пошёл, даже не оглядываясь на то, идут ли за ним.

— Артём Борисович, — позвала Марина жалобно. — Что делать?

Артём стоял и смотрел вслед удаляющемуся Петровичу. Который насвистывал «Комбат» и, кажется, вообще не парился по поводу того, что его клиенты стоят как вкопанные.

В голове у Артёма боролись два чувства: привычка контролировать всё и каждого (и возмущение от того, что здесь это не работает) и какое-то странное, почти детское любопытство. Что будет дальше? Куда они поедут? Что за лодка?

— Ладно, — сказал он наконец, принимая решение. — Идём. Хуже уже не будет.

Он подхватил свой чемодан и зашагал за Петровичем.

Остальные переглянулись.

— Хуже не будет? — переспросил Витя дрожащим голосом. — Он сказал «хуже не будет». Значит, будет хуже. Обязательно будет. Когда так говорят, всегда бывает хуже.

— Витя, не накручивай, — бросила Ольга Петровна, таща свой чемодан. — И так тошно.

Она двинулась за Артёмом, стараясь держаться как можно дальше от змеи, но при этом не отставать.

Марина схватила свою сумку и побежала следом, чуть не споткнувшись о тележку с багажом.

Денис, наконец, включил камеру и начал снимать, пятясь задом.

— Ребята, вы это видели? — шептал он в телефон, стараясь, чтобы Петрович не услышал. — Наш гид — реальный Робинзон Крузо! С питоном! Это не гид, это легенда! Подпишись, чтобы увидеть продолжение!

— Денис, иди уже, — толкнула его Ольга Петровна, проходя мимо. — Упадёшь — змея съест.

— А она может? — испугался Денис, но камеру не убрал.

— Не знаю. Спроси у Петровича.

Витя остался последним. Он стоял у чемодана и смотрел на удаляющиеся спины коллег. Потом на Петровича с питоном. Потом снова на коллег.

Ему очень хотелось остаться здесь. В аэропорту. Где кондиционеры, где есть охрана, где нет змей и мужиков в набедренных повязках. Где можно сесть в самолёт и улететь обратно в Москву, в свою уютную квартирку, к своим мониторам и серверам.

И если он останется, то что? Сидеть здесь одному, без денег, без документов (паспорт у Артёма, потому что Артём собирал все документы «для безопасности»)? Нет уж.

Витя вздохнул, подхватил вещи и поплёлся за остальными.

Он догнал их уже на выходе из аэропорта. Петрович стоял у стеклянных дверей, пропуская их вперёд, и гладил питона. Питон лениво поворачивал голову, провожая взглядом каждого проходящего мимо человека.

— Не бойся, — сказал Петрович Вите, который пытался проскочить максимально далеко от змеи. — Серёга умный. Он сразу видит, кто свой, кто чужой. На своих не нападает. Почти.

— Почти? — пискнул Витя.

— Ну, бывает, ошибается. Но редко. Раз в год. Тебе повезло, ты как раз в этом году попал. Если ошибётся — значит, судьба.

Витя побелел ещё сильнее и, кажется, перестал дышать.

— Петрович, не пугайте людей, — вмешалась Ольга Петровна строго. — И без того нервы ни к чёрту.

— А кто пугает? — удивился Петрович. — Я правду говорю. Правда она всегда страшная. Вы привыкли, что вам сказки рассказывают. А здесь жизнь. Суровая, но честная.

---