Юрий Адаменко – Макс и Арчи. Дело о механическом соловье (страница 11)

– Взгляните! – не унимался Макс, окрылённый молчанием, которое принял за робость. – Здесь, на этих древних камнях, возможно, ступала нога коварного похитителя! Или отпечаталась его зловещая тень!

Он театрально ткнул тростью (которую взял с собой для антуража) в случайное масляное пятно на мостовой.

Арчи вздохнул. Внутренне. Этот звук так и остался внутри. Но его профессиональная педантичность взбунтовалась против такой вопиющей неточности. Он всё ещё не глядя на Макса, тихо, но очень чётко, будто диктуя отчёт, проговорил:

– Не нога. Два колеса. Узких. С ободом из твёрдой резины, нестандартного профиля. И след ведёт не от Академии, а к ней. Они подъезжали.

Макс замер с открытым ртом, трость застыла в воздухе. Он смотрел то на пятно, указанное им, то на этого тщедушного паренька, то на бордюр. Его мозг, настроенный на восприятие готовых текстов и эффектных жестов, с трудом переваривал этот поток сухих, конкретных данных.

– Что… что вы сказали?

Арчи, наконец, поднял на него глаза. Взгляд его был спокоен, почти пуст. В нём не было ни вызова, ни подобострастия. В нём была просто констатация факта.

– Вот здесь, – он кончиком щепки указал на едва видный след на граните, – он зацепился, когда поворачивал. Оставил частицу покрытия. – Он аккуратно поддел чешуйку и, не прикасаясь руками, переложил её в маленький складной бумажный пакетик, который вынул из другого кармана. – Стекловолокно. С медной микропроволочной оплёткой. Для экранирования. Нестандартно.

Макс молчал. Весь его пафос, вся выстроенная им драматическая конструкция рухнула под тяжестью этих непонятных, но невероятно убедительных слов. Он смотрел на этого юношу, который видел историю не в монологах и жестах, а в царапинах и крошечных блестках. И в этот момент в душе Максимилиана Гранда, актёра, случилось озарение. Не интеллектуальное. Театральное. Он увидел не просто чистильщика. Он увидел персонажа. Того самого, тихого, незаметного, но невероятно осведомлённого помощника, который всегда есть у великого детектива в романах! Этот мальчик был… ходячей экспозицией. Живой уликой.

В глазах Макса вспыхнул незнакомый ему огонь – не вдохновения, а азарта. Он приобрёл не просто слушателя. Он приобрёл источник материала. Он выпрямился, и его поза из позы изгнанного трибуна сменилась на позу внимательного, заинтересованного маэстро.

– Молодой человек, – сказал он уже другим, более низким и вкрадчивым тоном. – Вы… обладаете уникальным взглядом на вещи.

Арчи, спрятав пакетик, уже поднимался, чтобы уйти. Эта встреча была непредусмотренной и нежелательной. Но он задержался на секунду, встретившись с этим новым, изучающим взглядом. Он увидел в Максе не просто шум. Он увидел… инструмент. Громкий, заметный, привлекающий внимание инструмент. За которым можно работать незамеченным.

Он ничего не ответил. Просто кивнул, скорее самому себе, и быстро зашагал прочь, растворяясь в потоках утренних прохожих.

Макс не стал его удерживать. Он смотрел ему вслед, и на его лице появилась улыбка – первая за последние сутки. Улыбка не триумфа, а предвкушения. Он повернулся к фонтану, к шестерням, к городу.

– Улики, – пробормотал он с наслаждением, пробуя слово на вкус. – Стекловолокно. Нестандартно. Да, это… это звучит. Это звучит превосходно.

Он больше не декламировал. Он обдумывал. Случайная встреча у фонтана Шестерёнок длилась менее минуты. Но в эту минуту два полюса этервильской жизни – громкая иллюзия и тихая наблюдательность – ненадолго замкнули цепь. Искра была слабой, почти незаметной. Но её оказалось достаточно, чтобы зажечь огонь самого странного партнёрства в истории города. Дуэт ещё не родился, но его семя уже упало на благодатную, удобренную прахом театральных декораций и маслом фонтана, почву.

4

Арчи растворился в толпе с привычной лёгкостью тени, меняющей форму. Он не пошёл далеко. Сделав короткий круг, он затерялся под арочной галереей, опоясывавшей площадь с восточной стороны. Отсюда, из прохладной полутьмы, залитой солнечными бликами от фонтана, он имел идеальную точку обзора. Он прислонился к колонне, задрапированной рекламой нового сорта машинного масла «Вечный ход», и стал наблюдать.

Максимилиан Гранд ещё несколько секунд стоял на месте, словно завороженный исчезновением своего внезапного собеседника. На его лице боролись растерянность и азарт. Затем азарт победил. Он выпрямился, поправил плащ и оглядел площадь уже не как декламатор, а как… как он сам, наверное, считал, сыщик. Его взгляд стал (как ему казалось) пронзительным и аналитическим.

Арчи наблюдал за этим преображением с холодным, почти научным интересом.

Сначала Макс подошёл к торговке, продававшей у фонтана горячие сосиски в бумажных трубочках.

– Мадам! – воззвал он, и его голос зазвенел металлом театральной убедительности. – Вы здесь с самого утра? Не заметили ли вы подозрительных личностей? Возможно, с… тележкой?

Женщина, привыкшая ко всему, лишь фыркнула, помахивая щипцами:

– Подозрительные – это те, кто спрашивает, да не покупает. Будете брать?

Макс, оскорблённый в своей новой миссии, отступил.

– Нет, благодарю. Я веду расследование!

Следующей жертвой его «допроса» стал старик, кормивший голубей. Тот оказался глуховат, и Максу пришлось почти кричать свои вопросы о «следах и уликах», что лишь распугало птиц и привлекло недоуменные взгляды прохожих.

Затем Макс принялся изучать мостовую. Он присел на корточки перед тем самым масляным пятном, тыкал в него тростью, даже попробовал потереть пальцем, после чего с отвращением вытер палец о плащ. Он заглянул под скамейку, задрал голову, будто ища подсказку на облаках, и в итоге, потеряв равновесие, едва не свалился в сам фонтан, неуклюже схватившись за мокрый от брызг парапет.

Арчи из-под своей арки не проронил ни звука. Его лицо оставалось непроницаемым. Но в его мозгу, как в четком отчёте, складывалась картина полной профессиональной непригодности Макса к реальному расследованию. Этот человек не видел следов. Он видел лишь декорации для следов. Он не допрашивал свидетелей – он разыгрывал с ними сценки. Он был беспомощен, как ребёнок, оставленный без режиссёра и суфлёра.

И именно в этот момент в сознании Арчи щёлкнуло.

Этот человек был идеален.

Он был громким, ярким, заметным. Он притягивал к себе всё внимание, как магнит железные опилки. Он был живым, ходячим фейерверком тщеславия и пафоса. Пока весь свет софитов, все взгляды и вопросы будут прикованы к этой нелепой, величественной фигуре, сам источник света – маленький, невзрачный человек в кепке – сможет двигаться в тени. Сможет заглядывать туда, куда не пустят громкого актёра. Сможет слушать, пока все будут слушать Гранда. Сможет, наконец, задавать правильные вопросы, пока Гранд будет задавать громкие.

Это была чистая логика. Стратегия. Максимилиан Гранд, сам того не ведая, предлагал себя в качестве идеального оперативного прикрытия. Нужно было лишь направить этот шумный поток в нужное русло.

Арчи видел, как Макс, окончательно запутавшись в собственных умозаключениях, стоял посреди площади, растерянно озираясь. Он понял – актёр искал его. Искал того, кто дал ему вкус реальной, а не сыгранной тайны. Это был момент выбора.

Можно было уйти. Окончательно. Продолжить своё тихое, одинокое расследование с его уликами в сундуке и подозрениями в голове. Или… использовать предоставленный самой судьбой (или чьим-то коварным планом) инструмент.

Арчи оттолкнулся от колонны. Его движение было решительным. Он вышел из тени аркады и, не прячась, направился в сторону маленького сквера с голубыми елями и скамейками, что располагался в стороне от главного потока. Он шёл не быстро, но и не медленно. Достаточно заметно для того, кто ищет. Он выбрал скамейку в самом углу, под сенью разлапистого дерева, сел и достал из кармана складной нож и небольшой брусок дерева – небрежную заготовку для какой-то детали. Он начал её обтачивать, погрузившись, казалось, в своё занятие. Но периферийным зрением он видел площадь. Видел, как высокая фигура в плаще замерла, как голова повернулась в его сторону, как по лицу промелькнула волна облегчения и триумфа.

Охота, в понимании Макса, только что увенчалась успехом. Он нашёл свою диковинную птицу-мудреца.

Для Арчи охота только что приняла новую, гораздо более эффективную форму. Он позволил себя найти. Потому что иногда лучший способ стать невидимым – это поставить перед собой самое яркое и шумное зеркало, в которое будут смотреть все. И теперь это зеркало, пыхтя от старания и самодовольства, уже направлялось к его скамейке, готовое начать новый акт своей бессознательно полезной пьесы.

––

Сквер был тихим оазисом, отгороженным от грохота площади низкой чугунной оградой, увитой какими-то вялыми, пыльными плющами. Воздух здесь пах не маслом и гарью, а влажной землёй и старыми листьями. Арчи сидел, сгорбившись над своим бруском, тонкая стружка падала ему на колени. Он не смотрел на приближающегося Макса, но каждый его нерв был настроен на эту встречу.

Макс подошёл не сразу. Он сделал небольшую паузу у входа в сквер, чтобы оценить обстановку и, что важнее, чтобы его оценили. Затем, избрав самый живописный маршрут между голубыми елями, он направился к скамейке. Его шаги были теперь не такими театральными, как на площади, а более сдержанными, «значимыми». Он подошёл и остановился перед Арчи, отбрасывая на него длинную тень.