Юрий Адаменко – Макс и Арчи. Дело о механическом соловье (страница 10)

– Брешешь! Мне кузен говорил, это конкуренты академиков, те самые, с частных фабрик! Убрали стражу, чтобы чертежи утянуть…

– Да какое! Это дело рук «Стеклянного Призрака»! Его уже пятый раз в кражу приплетают, – фыркнул третий.

– А я слышал, птица-то была не простая! Она через стены могла слышать! Представляешь, о чем в спальнях бароны шепчутся?

Арчи стоял в стороне, прислонившись к стене соседнего здания – Главного Парового Банка. Он якобы проверял вентиляционную решётку, щёлкая отверткой по болтам, но его глаза были прикованы к площади. Его уши, настроенные на полезные частоты, отсеивали чепуху и ловили обрывки стоящих внимания разговоров.

Вот двое полицейских у ограды, куря самокрутки:

– …и следы, говоришь, колёсные?

– Ага. Два узких колеса. Как у тележки, но лёгкой. И расстояние между ними… нестандартное. Инженер из Академии голову сломал.

– И масло?..

– Да не наше, заводское. Какое-то… синтетическое. Воняет, будто горящая пластмасса.

Арчи мысленно отметил: тележка на двух узких колесах. Специальная, для манёвров в тесных помещениях. И синтетическая смазка. Дорого. Редко.

Его взгляд скользнул по мостовой у самого края оцепления. Полицейские прошли там десятки раз, растоптали всё. Но Арчи видел не это. Он видел паттерн. Там, где гранитная плита стыковалась с водостоком, в щели, забитой грязью, лежало что-то, блеснувшее под утренним солнцем не так, как камень. Крошечный, может, с полсантиметра, осколок.

В этот момент к разговору полицейских присоединился рабочий в замасленной робе, чинивший повреждённую в ночной суматохе часть чугунной ограды. Он вытирал руки тряпкой и говорил с детективом:

– …и стекло, говорите, нашли? Да у меня тут целый мешок битого после вчерашней драки…

– Не то стекло, – отрезал детектив. – Чистое, с напылением. Как от призмы или линзы. И не от витрины. Толщина не та.

– Ну, если линза… – рабочий почесал затылок. – У меня в инструменте такое есть, для точной наводки. Но оно матовое, не блестит…

– Это блестит, – мрачно сказал детектив. – Блестит, как штучное. Почти ювелирное.

Осколок стекла с напылением. От оптического прибора? – мысль Арчи работала быстро. Дорогое стекло. Значит, не бросили намеренно. Обронили. Значит, можно найти источник.

Он оттолкнулся от стены, сделав вид, что закончил с решёткой. Медленно, не привлекая внимания, он стал перемещаться по периметру площади, держась подальше от толпы, но ближе к земле. Его взгляд выискивал аномалии. И нашёл.

На одной из плит, в стороне от протоптанных троп, он увидел не колёсный след, а… точку. Маленькое, почти чёрное, засохшее пятно. И от него – две короткие, едва заметные параллельные царапины, будто что-то с небольшим усилием сдвинули с места. Арчи присел, будто завязал шнурок. Поднёс руку к пятну, не касаясь. Запах. Слабый, химический, горьковатый. Не конское яблоко, не масло. Клей. Быстросохнущий, специализированный клей. Им могли фиксировать что-то на тележке. Или… на одежде. Чтобы не бренчало.

Он выпрямился. В голове складывалась первичная, скупая схема: профессиональная группа. Тележка для точного, бесшумного выноса. Специальная смазка. Оптическое стекло высшего качества. Спецклей. И главное – знание систем безопасности Академии до мелочей. Значит, или внутреннее дело, или тотальная предварительная разведка. И та самая, аккуратная, инженерная жестокость, с которой был «убит» автоматон. Почерк был тот же, что и в театре. Тот же холодный, расчётливый ум. Тот же извращённый эстетизм.

Из главных дверей Академии вышел сутулый человек в очках – очевидно, учёный. Его сразу окружили. Он, махая руками, что-то взволнованно объяснял: «…не просто игрушка! Принцип акустического резонанса на дальних расстояниях! Это прорыв! Ключ к…»

Но его голос потонул в новом взрыве сплетен и криков газетчиков: «Читайте «Этервильский курьер»! Сенсационные подробности! Механический страж убит молча!»

Арчи отвернулся от площади и растворился в боковой улочке, ведущей в Лабиринт. У него в кармане лежал не осколок стекла – он не стал его трогать, чтобы не оставлять своих следов. Но у него в голове теперь был чёткий образ: не призрак, не мистификатор, а высококвалифицированный специалист или группа, вооружённые уникальными технологиями и одержимые манией точности. Они уже дважды ударили по городу: сначала по его гордости – театру, теперь по его разуму – Академии. И оба раза – безупречно чисто.

Он шёл, глядя под ноги, но уже не видел мостовой. Он видел сеть. И чувствовал, как его, Арчи, тихое, частное расследование о подпиленных болтах неожиданно стало частью чего-то большего. Гораздо большего и опасного. Но именно это и заставляло его шаг стать твёрже, а ум – острее. В механизме завелся не просто сбой. Завелся вирус. И он, скромный чистильщик, возможно, был единственным, кто это вирус заметил.

––

Фонтан Шестерёнок был пуповиной Этервиля, местом, где сходились все его артерии и вены – парадные проспекты, торговые ряды, тихие переулки к Академии. Он не бил струями воды. Вода в городе была слишком ценной, чтобы пускать её на украшательства. Вместо этого по сложной системе медных желобов и круговых резервуаров перекачивалось чистейшее минеральное масло – золотистое, прозрачное, искрящееся на солнце тысячами микропузырьков. В центре, вместо традиционной статуи, тихо и величаво вращались три гигантские бронзовые шестерни, сцепленные друг с другом. Их мерный, тяжёлый гул был басовым фоном всей площади.

Сюда, на эту сцену под открытым небом, к аккомпанементу урбанистического сердцебиения, и явился Максимилиан Гранд. Он пришёл не просто погулять. Он пришёл репетировать. Город был его новой сценой, а его жители – пока ещё не подозревающей об этом публикой.

Он выбрал позицию у парапета, спиной к вечно вращающимся шестерням. На нём был его походный, слегка потрёпанный, но всё ещё театральный плащ. Он вдохнул полной грудью воздух, пахнущий озоном, горячим маслом и выпечкой, и начал.

Сначала просто прогуливался, бормоча себе под нос. Потом голос окреп, зазвучал.

«…И вот он стоит, – говорил он, обращаясь к воображаемому собеседнику в лице уличного фонаря, – на перепутье судьбы! Перед ним – бездушные механизмы прогресса…» – он величественно указал на фонтан, – «…а за спиной – эхо его былых триумфов, тихое, как шелест страниц в пустой библиотеке!»

Прохожие оглядывались на него с недоумением. Уличный мальчишка, чистильщик обуви, замер с щёткой в руке, разинув рот. Макс ловил эти взгляды, принимая их за внимание аудитории. Его душа, израненная вчерашним провалом, жаждала этой, даже самой дешёвой, реакции.

В это самое время с противоположной стороны площади, из узкого прохода, ведущего от Академии, вышел Арчи. Он шёл, опустив голову, его взгляд методично сканировал стыки между плитами, бордюры, водосточные решётки. В ушах у него ещё стояли обрывки утренних разговоров: «два колеса», «синтетическое масло», «осколок стекла». Его мозг, как вычислительная машина, искал соответствия в окружающем мире.

Он почти наткнулся на Макса, когда тот, разойдясь, сделал особенно широкий жест. Арчи ловко уклонился, даже не подняв головы, и продолжил свой путь, описывая дугу вокруг фонтана. Его внимание привлекло нечто на бордюре, у самого слива, куда стекала тонкая плёнка масла. Что-то блеснуло, вросшее в камень.

Макс, между тем, достиг пафосного апогея. Он воздел руки к небу, где между дымовых труб проглядывало бледное солнце.

– О, безжалостный город! Ты отнял у меня крышу, но не отнял голос! Ты отнял сцену, но не отнял… зрителей!

Он обвёл рукой площадь, полную обывателей, и его взгляд упал на сгорбленную фигурку, изучающую землю у его ног. На того самого невзрачного паренька в кепке, которого он мельком видел в театре. Внутри что-что ёкнуло – смесь раздражения и любопытства. Вот он, мой первый критик, – подумал он с горечью и вызовом.

Арчи в этот момент присел на корточки. Он достал из кармана не пинцет (слишком заметно), а два тонких щепка, которые всегда носил с собой. Аккуратно, как археолог, он поддел ими то, что блестело: крошечную, не больше булавочной головки, чешуйку. Она была не металлическая. Стеклянная. Но с одной стороны – матовая, с напылением, а с другой – липкая, с остатками того самого горьковатого клея. Они здесь поворачивали, – понял он. Тележка задела бордюр. Откололся кусочек крепления или… осветительного прибора.

Макс наблюдал за ним, и его актёрское чутье уловило в этой сосредоточенности нечто большее, чем просто поиск монеток. Это была интенция. Цель. Он сделал шаг вперёд, его тень упала на Арчи.

– Ищущий всегда найдёт, молодой человек, – провозгласил Макс, стараясь звучать загадочно и значимо. – Но что ищешь ты среди этой уличной грязи? Утраченные иллюзии? Или, быть может… улики?

Последнее слово он произнёс с особой, игровой интонацией, будто закидывая удочку. Он и сам не понял, почему сказал именно это. Просто это слово витало в воздухе вокруг Академии.

Арчи вздрогнул. Не от страха, а от резкого вторжения громкого мира в его тихое пространство наблюдения. Он медленно поднял голову, взглянул на крупную фигуру в плаще, загораживающую свет. Узнал. Актёр. Гранд. Молоток. Он ничего не ответил. Просто опустил глаза обратно на бордюр, на едва заметную царапину рядом с местом, где была чешуйка.