Юрий Адаменко – Логистика зла (страница 7)
«ОСТАВЬ НАДЕЖДУ ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ»
А на жестяной табличке, свежей и практичной, ровным штампом было выбито:
«И НЕ ЗАБУДЬТЕ ЗАПОЛНИТЬ ФОРМУЛЯР В ТРЁХ ЭКЗЕМПЛЯРАХ.
ЧЕРНИЛЬНАЯ РУЧКА ПРИЛАГАЕТСЯ (ПРИВЯЗАНА).
ОЧЕРЕДЬ НА РЕГИСТРАЦИЮ – НАЛЕВО.»
Леха замер, его взгляд скользил от величавой скорби к сухому бюрократическому предписанию. В его сознании произошло короткое замыкание. Эти два сообщения, наложенные друг на друга, не отменяли и не дополняли одно другое. Они сосуществовали в чудовищной, неразрывной связке. Отчаяние не просто ждало тебя внутри. Оно было регламентировано, разложено по пунктам и требовало троекратного заполнения соответствующих бланков.
– Формуляр, – произнёс он вслух, и голос его прозвучал странно плоским в этом безвоздушном пространстве. – Три экземпляра.
Влад молча указал пальцем. В левой части монолитных врат, там, где должна была быть стыковка, если они вообще открывались, зияла огромная щель. Она выглядела не как предусмотренный вход, а как результат давнишней структурной трещины или чьей-то гигантской небрежности. Из этой щели лился наружу жёлтый, пыльный свет, и доносился звук.
Это не был ни звон мечей, ни завывание ветра в подземельях, ни демонические хоры. Это был густой, многослойный гул большого административного здания: приглушённый рокот десятков голосов, монотонный стук печатной машинки, дребезжащий звонок старого телефона, скрип тележки, лязг чего-то металлического, падающего в жестяной поддон. И под этим всем – едва уловимое, но постоянное шипение, как от неисправной паровой системы или плохо настроенной вентиляции.
Леха автоматически оценил уровень шума. «Приблизительно 70-75 децибел, – подумал он. – Фоновый шум офиса открытого типа. Снижает производительность умственного труда на 15-20%. Явный производственный вред.»
Он посмотрел на Влада. Тот глядел в щель, и в его широко открытых глазах читалась не романтическая жажда тайны, а простая человеческая тревога перед предстоящей многочасовой процедурой в переполненном госучреждении.
– Ну что, – сказал Леха, снимая с плеча рюкзак и проверяя, всё ли на месте. – Точка входа определена. Протокол – заполнение формуляра. Идём получать наши идентификаторы и… – он кивнул в сторону шума, – …знакомиться с внутренней логистикой.
Он сделал шаг вперёд, в жёлтый свет этой гигантской щели, чувствуя, как тёплый, насыщенный бумажной пылью и озоном воздух изнутри встречается с холодным потоком с плато. Влад, сделав глубокий вдох, как перед погружением, последовал за ним.
––
Переход из разреженного холода плато в густой, шумный и теплый воздух вестибюля был похож не на шаг, а на падение в кипящий котёл. Щель в воротах оказалась коротким, извилистым проходом в толще камня, после которого они буквально вывалились в огромное, низкое помещение.
Леха на мгновение ослеп, его слух оглох от какофонии. Когда зрение адаптировалось, перед ним открылась картина, которая навсегда отпечаталась в памяти как идеальная иллюстрация к определению «административный ад».
Представьте себе главный зал самого унылого железнодорожного вокзала, построенного в стиле брутализма, а затем отданного на откуп разношёрстной толпе, состоящей на одну треть из растерянных людей и на две трети – из существ, чья анатомия явно не предполагала долгого стояния в очередях. Сводчатый потолок, обильно украшенный не гобеленами, а паутиной трубопроводов и кабельных трасс, с которых капала ржавая вода в стратегически расставленные оцинкованные вёдра. Стены цвета увядшей охры были испещрены рядами одинаковых тёмных дверей и окон с табличками, напечатанными на машинке или написанными от руки:
«ОКНО №1: РЕГИСТРАЦИЯ. А-Ж»
«ОКНО №2: РЕГИСТРАЦИЯ. З-О»
«ОКНО №3: ПРИЁМ СОВЕСТИ НА ХРАНЕНИЕ (ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ)»
«ОКНО №4: ВЫДАЧА СТУДЕНЧЕСКИХ (ТЬМОВЫХ) КНИЖЕК»
«ОКНО №5: ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ И ВЫДАЧА КАЗЁННОГО АТРИБУТА»
«ОКНО №6: СПРАВКИ. ТОЛЬКО ДЛЯ ОТЧАЯВШИХСЯ».
Перед каждым окном змеилась своя очередь. Они переплетались, сливались, создавая статичную, но бурлящую массу тел. Здесь стояли все: и театральные готы с платформы, и орк-вязальщик, теперь выглядевший ещё более несчастным, и существа в робах, от которых пахло формалином и старыми книгами, и несколько человек в совершенно обычной одежде, с лицами, выражающими глубочайшее, экзистенциальное недоумение.
Воздух вибрировал от разговоров, но это были не разговоры о планах мирового господства.
«…а мне сказали, без справки от лекаря-некроманта, что у меня нет скрытых пороков сердца, не примут! Где я её возьму?»
«…в прошлом году у Аркадия тень сбежала на второй день. Так он до сих пор в кабинете у психолога-мандроголога сидит, восстанавливает самооценку…»
«…в столовой опять неопределённость завелась. Вчера повара съела. Теперь каша сама себя варит, и по настроению бывает то солёная, то горькая…»
В центре зала, на массивной пробковой доске, увешанной клочками бумаги, Леха увидел объявление, которое стало для него неким символом места:
«УТЕРЯН ЗЛОВЕЩИЙ ПОСОХ «ПОЖИРАТЬ РАССВЕТОВ»
Отличительные признаки: дерево ночного эбена, набалдашник в виде стилизованного пламени, настроен на волну утренней тоски.
НАШЕДШЕГО ПРОСИМ ВЕРНУТЬ В КАБ. 666.
ОН КАПРИЗНЫЙ, НЕ КОРМИТЬ ПОСЛЕ 18:00
И НЕ ДАВАТЬ СМОТРЕТЬ МЕЛОДРАМЫ.»
Рядом висели другие шедевры:
«Срочно требуются добровольцы для отлова блуждающей тоски на 3-м этаже.
Опыт работы с аморфными сущностями приветствуется.
Оплата – дополнительный час личного времени в сутках
(не гарантировано, что он будет спокойным)»,
«Куплю ночные кошмары б/у,
не сильно потрёпанные,
без вкраплений розовых пони.
Комната 66»,
«Семинар «Эффективное использование предчувствия плохого в быту».
Четверг, 18:00, аудитория 13-бис».
Леха стоял, медленно поворачивая голову, его мозг отчаянно пытался проанализировать эту систему. Он видел не мистическую цитадель, а гигантский, плохо организованный офис. Логистика была чудовищной: потоки людей сталкивались, узкие места перед окнами создавали заторы, отсутствовала внятная навигация. Он отметил про себя: «Маршрутизация потоков не оптимизирована. Основные узкие места – окна 3, 5 и 7. Потери времени на ожидание, по предварительной оценке, составляют до 65% от общего времени пребывания. Эмоциональные потери – не поддаются подсчёту, но явно приближаются к критическим.»
Влад прижался к его плечу, глаза его были круглыми.
– Леха… – прошептал он. – Здесь… здесь даже страшно по-настоящему испугаться не успеваешь. Тут надо… заполнять что-то.
Их внимание привлекла скрипучая тележка, которую толкал сутулый гремлин в заляпанном фартуке. На тележке громоздились стопки папок, а сверху лежала оторванная, мрачного вида кукла с одной пуговицей вместо глаза. Гремлин с раздражением крикнул в толпу:
– Дорогу! Документы для архива Вечных Ожиданий везу! Кто задержит – сам пополнит фонд!
Леха потянул Влада за рукав.
– По плану. Сначала – регистрация. Очередь А-Ж. Туда.– Он указал на самый длинный хвост, петлявший перед окном №1.
Они влились в живую массу. Перед ними стоял тот самый юноша с футлярами. Он пытался одновременно удержать свои сокровища и заполнить какой-то листок на колене. Сзади наступал на пятки кто-то, чьё дыхание пахло мокрым пеплом и забытыми обещаниями.
Леха выпрямил спину, взял свой чемодан в другую руку. Перед ним была не эпическая битва, а первая, самая сложная операция в любой бюрократической войне – получение статуса. Он был готов к долгой осаде.
––
Очередь двигалась со скоростью роста сталактита в особенно апатичной пещере. Они простояли сорок минут, за которые продвинулись примерно на полтора метра. Время тянулось, наполненное шёпотом чужих разговоров, вздохами, скрежетом тележек и вечным шипением вентиляции. Леха использовал его для наблюдения. Он отметил систему: к окну подходили, получали толстую папку, отходили к специальным высоким столикам у стены, похожим на пульты для чтения нот, заполняли, затем возвращались в ту же очередь для сдачи.
Наконец, они оказались у самого окошка, забранного толстым, поцарапанным стеклом. За ним, в облаке сизого дыма от дешёвой, вонючей сигары, сидел гремлин. Не мифический ужас, а типичный клерк нижнего звена с вечной усталостью в маленьких красных глазах. На нём была засаленная жилетка, на шее – галстук-бабочка, которая давно перестала быть бабочкой и превратилась в неопрятный галстук-узел. Он что-то яростно стучал на древней механической «Ундервуд», от которой с каждым ударом летели брызги чернил и мелкие облачка пыли.
Не глядя, он протянул из-под стекла два предмета. Не папки, а две увесистые, в коленкоровых переплётах Книги Учётных Формуляров Входящих Студентов (КУФВС), выпуск 13-й, дополненный. Толщиной с добрый роман. К каждой был на толстом шпагате привязан истрёпанный перьевой обрубок, который когда-то был ручкой.
– Заполнять. Чернила – в баночке на столике. Исправления не допускаются. При наличии ошибок – переписывать всё. Следующие! – просипел гремлин, уже к следующим в очереди.
Леха и Влад, прижав к себе тома, отступили к одному из высоких столиков. На нём действительно стояла пузатая чернильница с густой, маслянистой чёрной жидкостью и три засохшие мухи. Рядом валялись промокашки цвета запёкшейся крови.
Они открыли книги. Первая страница была стандартной: ФИО, дата рождения, место прежней учёбы, гражданство. Дальше начиналось самое интересное.