Юрий Адаменко – Логистика зла (страница 6)

Автобус с лязгом остановился, и его единственная работоспособная дверь со скрежетом отъехала в сторону. Из водительской кабины, окутанной сизым дымом, высунулась рука с тлеющей самокруткой, и следом раздался сиплый, раздражённый окрик:

– Ну, черти младшие, небось, продрогли? Красуетесь! Залезайте давай, у меня график! Места в аду, считай, уже прогреваются! Особо медлительных оставлю тут с неопределённостью на ужин!

Водитель, существо невысокого роста с кожей цвета застарелой плесени, в засаленной куртке с шевроном «ВАЗ. Трансп. отдел», выглянул из кабины. Его маленькие, красные глаза обвели собравшихся оценивающим, полным глубочайшего презрения взглядом. Взгляд задержался на юноше с футлярами.

– Ты! Свой музейный хлам в салон не тащи! Или в багажник, или обнимай его, но если что-нибудь запищит или начнёт светиться – вышвырну на ходу, вместе с тобой! Понял?

Юноша, побледнев ещё больше, кивнул и поплёлся к задней части автобуса. Остальные стали нерешительно забираться внутрь. Леха, оценив ситуацию (альтернативы нет, водитель – очевидное звено системы, поведение предсказуемо грубое), кивнул Владу.

– Поехали. Чем быстрее доберёмся, тем быстрее начнём сбор информации.

Влад лишь мотнул головой.

Они закинули чемоданы в зияющий багажник, где уже лежало несколько странных свёртков и тот самый посох с хныкающим кристаллом, и зашли в салон. Запах ударил в нос – смесь старой несвежей потной ткани, серы, дешёвого табака и чего-то кислого, напоминающего прокисшие щи. Сиденья были разорваны, кое-где торчали пружины. На полу валялись окурки и смятые бумажки.

Леха и Влад сели рядом, у окна. Дверь с грохотом закрылась. Двигатель взревел, автобус дёрнулся и, виляя, как пьяный, рванул вперёд, ныряя в стену тумана. Свет фонарей на перроне растаял позади, как последний огонёк в тонущем мире. Их теперь окружала только белая, непроглядная мгла и рёв мотора, который, казалось, протестовал против самой необходимости этой поездки.

––

Шатаясь на разбитых сиденьях, они мчались сквозь белёсую пустоту. Туман за окном был настолько густым, что создавал иллюзию полной остановки; только рёв двигателя и рывки на ухабах подтверждали, что они всё ещё движутся. Леха пытался зафиксировать маршрут по смутным силуэтам деревьев, но они мелькали как бесплотные тени и тут же тонули в молоке тумана. Это была идеальная логистика для сокрытия местоположения: нулевая видимость, отсутствие ориентиров, только доверие водителю-гремлину, который, судя по его ворчанию под нос, и сам был не в восторге от маршрута.

Влад казался очень напряженным. Он не смотрел в окно, а уставился на спинку сиденья перед ним, где какой-то предыдущий пассажир выцарапал перочинным ножом: «Здесь был… (далее неразборчиво)… и мне понравилось». Последнее слово было зачёркнуто, а под ним выведено: «НЕТ».

– Думаешь, там будет много… скелетов? – тихо спросил Влад, нарушая длительное молчание.

– Исходя из названия учреждения и общей эстетики, вероятность стремится к ста процентам, – так же тихо ответил Леха. – Но, возможно, они будут… неактивны. На складе. В качестве учебных пособий.

– Надеюсь, за стеклом, – пробормотал Влад. – И с этикетками.

Леха кивнул. Это была разумная постановка вопроса. Просить убрать скелеты было бессмысленно. Запросить их надлежащую упаковку и маркировку – уже элемент системы контроля качества.

Внезапно автобус взвыл, взбираясь на крутой подъём. Двигатель работал на пределе, вибрация стала такой сильной, что у Лехи зазвенели зубы. И затем – будто ножом разрезал полотно – они вырвались из тумана.

Он кончился резко, по прямой линии, как будто невидимая стена отделяла насыщенную влагой пелену от холодного, разреженного воздуха горного плато. Автобус выкатился на ровную площадку и, с последним сиплым выдохом, замер.

Туман остался позади и ниже, белым кипящим морем, омывавшим одинокий утёс. А перед ними, вгрызаясь в свинцовое небо, стояло Оно.

Высшая Академия Злодейства не была замком. Замки имеют какую-то, пусть и мрачную, эстетику. Это было сооружение. Громадное, сложное, лишённое какой бы то ни было гармонии. Представьте себе, если бы суровый утилитаризм брежневских НИИ скрестили с готическим собором, а затем заставили это дитя мучительно расти в течение веков, добавляя крылья, башни, трубы и контрфорсы без единого общего плана. Материал – тёмный, почти чёрный камень, местами заменённый на плиты чёрного зеркального стекла, в котором уродливо отражалось хмурое небо. Башни торчали под немыслимыми углами, некоторые были похожи на клыки, другие – на гигантские трубы неизвестного назначения, из которых сочился едкий дымок цвета ржавчины. От всей конструкции веяло не древним ужасом, а холодной, современной, индустриальной подавляющей силой. Это не было логовом зла. Это был его головной офис, научно-исследовательский институт и сборочный цех, всё в одном.

От площадки, где они стояли, к главному порталу этого монстра вела длинная, в сотню ступеней, лестница, вырубленная прямо в скале. По её бокам вместо статуй стояли грубые, абстрактные металлические конструкции, напоминавшие то ли скелеты неизвестных машин, то ли застывшие сгустки теней. Они отбрасывали на ступени длинные, искажённые тени, которые, казалось, шевелились сами по себе.

– Конечная, – рявкнул водитель, выпуская клуб дыма в салон. – Все вон. Чемоданы забирайте. И удачи. Хе-хе. Она вам тут, считай, уже кончилась.

Дверь со скрежетом открылась, впуская порцию леденящего ветра. Пассажиры стали неохотно вываливаться наружу. Леха и Влад последовали за ними, забирая свои вещи из багажника. Холодный воздух обжёг лёгкие. Здесь, над туманом, было тихо, если не считать вечного, низкого гула, исходившего от самой Академии, – гула работающих механизмов, вентиляции и чего-то ещё, чего нельзя было определить.

Они стояли небольшой кучкой у подножия лестницы, глядя вверх на чёрные, бесшовные врата главного входа. Врата были огромными, и на их поверхности был выгравирован всё тот же герб – книга и роза, но в таком масштабе он выглядел не символом, а техпаспортом, клеймом завода-изготовителя.

– Ну что, – сказал Леха, и его голос прозвучал слишком громко в этой давящей тишине. Он не спросил «боишься?» или «готов?». Он констатировал начало новой фазы. – Похоже, точка Б. Судя по архитектуре, внутри будет плохая навигация и, вероятно, проблемы с вентиляцией. Пошли.

Влад лишь кивнул и поправил свой отсыревший плащ. Они обменялись последним взглядом, полным немого взаимопонимания о нелепости всего предприятия, и сделали первый шаг на лестницу.

Автобус «Безнадёга» за их спинами фыркнул выхлопом, развернулся и покатил обратно, скрываясь в стене тумана, будто его и не было. Обратной дороги не осталось.

2

Глава 3: Врата, формуляр и казённый атрибут

Сто ступеней, вырубленных в скальном теле утёса, были не просто архитектурным элементом. Они были ритуалом. Каждый подъём ноги, отрывающейся от сырого гравия площадки, был актом преодоления не столько физического, сколько метафизического порога. Воздух здесь, над клубящимся морем тумана, был тонким, колким, обеднённым. Он не сопротивлялся дыханию, а скорее, требовал его экономии, будто само существование здесь было сопряжено с дополнительными затратами.

Леха шёл, ведя внутренний учёт: угол наклона, глубина проступи, отсутствие перил. «Не соответствует нормам безопасности для общественных мест, – констатировал его мозг. – Риск падения, особенно в гололёд или в состоянии эмоциональной подавленности, что, вероятно, является штатным условием, – повышенный. Умысел или халатность?» Влад шагал рядом, молчаливый, но его учащённое дыхание говорили о схожем, хотя и менее вербализованном, напряжении.

Сама Академия нависала над ними. Вблизи она теряла даже тот намёк на готическое единство, который можно было угадать издалека. Это была не постройка, а нагромождение. Блоки тёмного, пористого камня, похожего на базальт, чередовались с панелями матово-чёрного сплава, поверх которых тянулись трассы толстых, шипящих паром труб и пучки кабелей в асбестовой оплётке. Окна, редкие и узкие, напоминали бойницы или вентиляционные шахты; в некоторых тускло светился синеватый, безжизненный свет ламп дневного света. От всей конструкции исходила не магия, а энергия гигантского, спящего механизма. Запах был соответствующий – озон, горячая смазка и сладковатый шлейф какого-то индустриального реагента.

Они достигли вершины. Перед ними, уходя ввысь на добрых пятнадцать метров, вздымались Врата Пустоты. Они были отлиты или вырезаны из цельного куска материала, цветом и фактурой напоминавшего обсидиан, но с внутренним мерцанием, будто в глубине камня были навсегда захвачены далёкие звёзды. На их поверхности не было ни ручек, ни засовов, ни даже намёка на стык створок. Это была просто стена, полированная до зеркального блеска, в котором уродливо отражались два съёжившихся человеческих силуэта и бескрайнее свинцовое небо.

И прямо на этой грозной, мистической поверхности, на уровне человеческого роста, был аккуратно прикреплён массивный, пожелтевший от времени лист пергамента под стеклом, а рядом – жестяная табличка с выдавленной надписью. Леха подошёл ближе.

На пергаменте каллиграфическим, но выцветшим почерком было начертано: