Юрий Адаменко – Логистика зла (страница 10)

Их попутчиками были такие же, как они, новобранцы, бредущие со своими сокровищами. Картина была поучительной. Впереди них шагала девушка с зеркальцем, теперь гордо несшая «Скипетр Уныния» – пластиковую палку с бледно светящимся шариком на конце, который периодически мигал, как неисправная гирлянда. Сзади ковылял орк, на плечо которого была накинута «Мантия Шёпота» – ткань цвета запёкшейся крови, в которой зияло несколько дыр, а подол подозрительно намок и пачкался о пол. Орк периодически вздыхал, и мантия в такт вздохам издавала тихое, жалобное шипение.

– Видишь? – тихо сказал Леха, кивнув в сторону орка. – Система выдачи работает по принципу «что осталось». Никакого индивидуального подхода. Никакой заботы о соответствии артефакта и пользователя. Чистая логистика остатков.

– Зато у нас с тобой полный комплект, – с горьковатой иронией заметил Влад, неловко пытаясь засунуть свою гибкую Тень под мышку, чтобы та не волочилась по полу. – Кристалл для страданий и Тень для… для чего она, собственно?

– Для создания соответствующей атмосферы, – ответил Леха. – И, вероятно, для дополнительной нагрузки на психику. Если отвлечься от мистики, наш набор инструментов выглядит так: объект для медитативной полировки с отрицательной эмоциональной обратной связью и биомагический питомец с высокими требованиями к содержанию и сомнительной полезностью.

– А мы сами? – спросил Влад, остановившись перед очередной развилкой, где стрелка «Поглотитель» указывала вниз, в полутьму. – Кто мы в этой системе, по-твоему?

Леха тоже остановился, давая себе секунду на точную формулировку.

– Мы – входящие ресурсы. Единицы учёта. Мне присвоен статус «Подопытный (младший)». Тебе – «Тревожный». Это не оскорбления. Это категории для распределения нагрузки, контроля и, возможно, экспериментов. Нас поместили в систему с определёнными параметрами. Наша текущая задача – не сломаться и не потеряться, пока мы собираем данные о её внутренних процессах, слабых местах и алгоритмах.

– То есть мы как шпионы? – в голосе Влада прозвучала нотка не то что бы энтузиазма, но заинтересованности.

– Скорее, как исследователи-практиканты на вредном производстве, – поправил Леха. – С обязательным соблюдением техники безопасности. Первое правило – не принимать правила игры за чистую монету. Второе – искать неэффективности. Там, где система тратит силы впустую, всегда есть пространство для манёвра.

Они свернули за угол и наконец увидели его. Общежитие «Поглотитель Надежд». Оно не было готическим замком. Это была типичная брежневская девятиэтажная панелька, серая, унылая, с кривыми балконами и мутными стеклами. Единственными отличиями от земного аналога были массивные решётки на всех окнах (включая первые этажи) и ряды скворечников причудливой формы, прибитые под крышей. Из скворечников время от времени вылетали не воробьи, а небольшие кожистые существа, похожие на помесь летучей мыши и смятого пергамента.

Над входом висела вывеска из потрескавшейся пластмассы:

«ПОГЛОТИТЕЛЬ НАДЕЖД»

И ниже, мелким шрифтом:

«А также иллюзий,

наивных ожиданий

и веры в справедливость.

Добро пожаловать.»

Они вошли внутрь. Запах – общежитие есть общежитие: капуста, дешёвый освежитель воздуха, пыль и молодёжный пот. На стене у лифта (который, судя по табличке «Не работает. Дух лифта в отпуске.», не работал) висела план-схема. Комната 13 находилась на первом этаже, в самом конце коридора «А», того, где горела только одна лампочка из пяти и где на полу лежала одинокая, истоптанная тапочка.

Они дошли до двери. Простая, облезлая деревянная дверь с железной цифрой «13», прикрученной криво, одним шурупом. Леха вытащил свою тьмовую книжку, нашел встроенную пластинку-ключ и приложил её к замочной скважине. Механизм щёлкнул с сухим, недовольным звуком.

Леха повернулся к Владу, который замер с зажатой под мышкой Тенью и большими глазами. В коридоре было тихо, только где-то далеко доносился звук не то плача, не то сдерживаемого смеха.

– Ну что, – сказал Леха, положив руку на ручку. Его голос в этой тишине прозвучал как официальное объявление о начале новой фазы операции. – База данных получена. Идентификаторы присвоены. Инвентарь выдан. Теперь начинается этап обустройства операционной базы и сбора первичных данных о непосредственном окружении. Точка Б, комната тринадцать. Входим.

Он нажал на ручку и толкнул дверь. Та со скрипом, будто нехотя, подалась внутрь, открывая полосу темноты и запаха старой пыли, замкнутого пространства и чего-то ещё… чего-то, что ждало своего обитателя. Может, просто сырость. А может, и нет.

3

Глава 4: Комната 13 в общаге «Поглотитель Надежд»

Дверь отворилась не в кромешную тьму и не в зловещее сияние, а в плотную, стоячую темноту, пахнущую пылью, старым деревом и сыростью, которая въелась в штукатурку на уровне фундамента. Леха щёлкнул выключателем. С потолка, с коротким предсмертным треском, вспыхнула лампочка под матовым колпаком-таблеткой и принялась мерцать с неровным, аритмичным ритмом, отбрасывая прыгающие тени.

Комната 13 предстала перед ними во всей своей славной непритязательности. Это был прямоугольник примерно три на четыре метра, выкрашенный в тот самый универсальный цвет «советская больничная тоска». Потолок был низким, по углам вились паутины такой плотности и сложности, что, казалось, их плели не пауки, а миниатюрные архитекторы-деконструктивисты.

Меблировка состояла из:

1. Двух железных кроватей с панцирными сетками, которые на вид пережили не одну студенческую жизнь, а возможно, и короткую войну. Одеяла на них были из колючего серого сукна, а подушки напоминали по плотности и форме булыжники.

2. Двух письменных столов советского образца, с откидными крышками и ящиками, которые, судя по всему, открывались только после ритуального подношения в виде удара кулаком.

3. Одного стула на четырёх ножках и одного – на трёх, который покоился у стены, как инвалид после тяжёлого боя.

4. Массивного, неподъёмного платяного шкафа, дверца которого не закрывалась, открывая взору пустоту и одинокую, согнутую вешалку.

5. Узкого окна, наглухо забранного снаружи кованой решёткой с затейливым, но явно не декоративным узором из шипов. За окном, в серых сумерках, угадывался внутренний двор-колодец и силуэт одного-единственного чахлого деревца, которое росло под таким неестественным углом, что напоминало вопросительный знак, застывший в недоумении.

– Уютно, – сказал Влад безо всякой иронии, а с лёгким облегчением. Похоже, после врат, очередей и шаттла «Безнадёга» эта казённая убогость казалась ему чем-то знакомым, почти родным. Он переступил порог и сразу направился к кровати у дальней стены, под окном.

– Я возьму эту, если ты не против. У окна… как-то спокойнее.

Леха кивнул, оценивая пространство с тактической точки зрения. Кровать Влада – в глубине, у окна (единственный путь отступления заблокирован решёткой, минус). Его собственная – ближе к двери (контроль входа и быстрый выход, плюс). Столы можно поставить напротив друг друга для удобства коммуникации. Треснувший стул – разобрать на запчасти или использовать как клин для двери. План составился мгновенно.

Пока Леха снимал с плеча рюкзак, Влад уже начал обживаться. С неожиданной ловкостью он сбросил своё чёрное покрывало-плащ на кровать, а из сумки достал сложенный кусок чёрного бархата и накрыл им казённое сукно. Потом подошёл к шкафу и аккуратно, с почти благоговейным видом, поставил на пустую полку плюшевого кракена. Существо было тщательно связано крючком из чёрной и синей пряжи, с двумя белыми бусинами вместо глаз, и выглядело скорее мило, чем устрашающе. Рядом Влад положил свёрток с остатками своей «Тени с характером», который теперь мирно лежал, как тряпичная кукла. На стену над кроватью он прикрепил на скотч постер: стилизованное изображение аниме-девушки с фиолетовыми волосами и грустными глазами, одетой в нечто среднее между готическим платьем и кимоно. Подпись гласила:

«Заблудшая душа лунного сада».

Леха, наблюдая за этим, отметил про себя: «Объект «Влад». Потребность в создании личного, безопасного пространства высока. Использует эстетику как защитный барьер. Предметы – не агрессивные, а защитно-утешительные. Интересно.»

Свой угол он обустраивал иначе. Чемодан был распакован с военной чёткостью. Бельё – в ящик стола (правый). Книги и блокноты – на полку (левый). Банка с лечо, как стратегический резерв, – в глубину шкафа, рядом с казённой вешалкой. На стену он ничего не вешал. На столе появилась только настольная лампа, привезённая из дома, и стопка чистой бумаги.

– Твоя тень, – вдруг сказал Леха, закончив раскладку. – Она… куда делась?

Влад обернулся. Свёрток на полке лежал нетронутым. Но на стене, прямо за изголовьем его кровати, где только что была голая штукатурка, теперь лежало тёмное пятно. Это была не просто тень от мебели. Она была гуще, чернее и имела чёткие, хотя и абстрактные очертания: что-то вроде сгорбленной фигуры, сидящей, поджав «колени», и обхватившей их «руками». Она не двигалась. Но в её неподвижности была какая-то настороженная внимательность.

– Она там, – тихо сказал Влад, как будто боялся её спугнуть. – Кажется, она… устраивается.

Леха подошёл ближе, изучая феномен.