Юнас Хассен Кемири – Я звоню своим братьям (страница 2)
Достаточно очевидно, что и открытое письмо к Беатрис Аск, и новелла «Тысяча раз, тысяча два, тысяча три» тематически примыкают к главному произведению в предлагаемой читателям книге – роману «Я звоню своим братьям», действие которого происходит в Стокгольме в течение одного дня. И это не простой день. В романе Кемири точные даты не называются, но нет сомнений, что речь идет о реальных событиях. Ранним вечером 11 декабря 2010 года – то есть накануне дня, описанного в романе, – на двух перекрестках с главной торговой улицей Дроттнинггатан в разгар предрождественской торговли с разницей в десять минут прозвучали два взрыва. На месте второго взрыва нашли тело тяжело раненного мужчины. За десять минут до взрывов в Национальное новостное агентство и полицию безопасности Швеции поступило письмо с угрозами, в котором неизвестный преступник предупредил о том, что теперь настал черед шведским
Как мы отметили, в тексте Кемири, звучащем от лица молодого человека по имени Амор, нет прямых и однозначных указаний на произошедшее, однако новостной контекст сомнений не вызывает. До дня, когда произошло нечто страшное, юноша жил своей жизнью, ходил накануне в ночной клуб, танцевал и выпивал, но теперь ситуация резко меняется. Всю ночь ему пытался дозвониться его лучший друг Шави, чтобы узнать, в порядке ли он. И только наутро именно от Шави Амор узнает о случившемся. Он понимает, что такие, как они с Шави, сегодня окажутся под пристальным вниманием. Говоря «такие, как они», мы подразумеваем тех, кого Кемири имел в виду в письме к министру юстиции Беатрис Аск, то есть людей, чья внешность уже сама по себе вызывает подозрение у властей. Амор мог бы, наверное, не выходить в тот день из дома, мог бы запереться в квартире и пережидать, пока все успокоится, но ему нужно поехать в универмаг и попытаться обменять сломанное сверло от дрели, исполняя просьбу родственников. Положив в рюкзак сверло, а в карман брюк – нож, он выходит из дома, передвигается в общественном транспорте, общается по телефону. Сверло от дрели – деталь, кажущаяся нелепой, но кажется, что герой так находит первый попавшийся повод, чтобы все-таки выйти наружу, к людям. Его охватывает сильнейшая паранойя: Амору чудится, что за ним следят спецагенты, вместе с ним мы слышим их переговоры по рации. Пережить это тревожное состояние, как-то сохраниться, протагонисту помогает общение с теми, кто ему звонит.
Этот короткий роман состоит из частей, названных именами тех, кто звонит Амору в этот день. Ведь он сам, вопреки названию произведения, не звонит никому. Благодаря телефонным разговорам мы имеем ретроспективное повествование о том, что было у Амора в прошлом, о его школьных друзьях и девушке, которая ему нравилась, о девушке, которая, может быть, нравится сейчас. Прошлое и настоящее постоянно чередуются, и в прошлом есть элементы, которые делают Амора совершенно обычным молодым человеком, таким, как все в этой стране, но есть и такие фрагменты воспоминаний, что нет-нет да и напоминают о том, что он выглядит определенным образом. Это является источником постоянного невроза, который драматически обостряется на фоне случившегося в городе ЧП. Кто может помочь человеку в таком состоянии, когда ему кажется, что все смотрят на него и подозревают в том, что он преступник? Наверное, только ангел или бабушка Тира, которая звонит внуку с того света, беседует с ним и тем самым помогает двигаться по этому пугающему городу… В финальном абзаце романа мы увидим, как Амор буквально смог взглянуть своему страху в лицо. А, как известно, это лучший способ от него избавиться.
Мы собирались применительно к творчеству Кемири упомянуть тему отношений героя с отцом, которая отнюдь не является уникальной, а, наоборот, одной из самых продуктивных в истории мировой литературы. «Одиссея» и «Улисс», не говоря уже о «Братьях Карамазовых», – лишь самые известные примеры в этом ряду. Поиски отца, желание воссоединиться с ним наряду с выраженным мотивом стремления к братству в произведениях шведского писателя занимают важнейшее место. Кроме того, отец, персонифицируя собой все неудачи и трудности, боль и разочарование, с которыми может столкнуться эмигрант в чужой стране, в произведениях Кемири выполняет важнейшую функцию зеркала, в котором главный герой может увидеть свою собственную боль, связанную с поисками ответа на вопрос: «Кто я?» Унижения, которым подвергался собственный отец Кемири, когда, например, пересекал шведскую границу – из всех в очереди на паспортный контроль останавливают только его, – одна из главных болевых точек в «Уважаемой Беатрис Аск». Что касается главного героя романа «Я звоню своим братьям», его обида на отца и боль от того, что тот когда-то ушел из семьи и уехал на родину, прорывается в двух репликах во время разговора с двоюродной сестрой, звонящей ему из далекой страны. Сначала он говорит: «Он с тобой в одной комнате, но не может взять трубку и поздороваться? Передай, чтобы валил ко всем чертям». А через несколько секунд: «Передавай привет. Передай папе привет от его сыновей. И скажи, что у нас все в порядке». Как и в большинстве семей, любовь и обида идут здесь рука об руку.
В предлагаемом читателю небольшом романе тема отцовства представлена и на примере друга Амора Шави, чья жизнь теперь заполнена любовью к маленькой дочке, и он, как типичный шведский отец, находится в отпуске по уходу за ребенком и абсолютно счастлив. Шави Амору – как брат, он первый и, по сути, единственный, кто искренне беспокоится о своем друге. Братьев в новелле «Тысяча раз, тысяча два, тысяча три» также неразрывной нитью связывает непреходящая боль из-за ухода отца из семьи: «Как минимум три недели за все те случаи, когда я в детстве выдумывал папины звонки. Месяц за открытки, которые я отправлял от папиного имени». Как это важно писать, звонить, поддерживать связь через слова!
У мечущихся по большим городам в поисках себя и убегающих от своих страхов героев великих романов рубежа XIX-ХХ веков не было мобильных телефонов: ни у безымянного молодого человека в «Голоде» Кнута Гамсуна, ни у прустовского Марселя, ни у Стивена Дедала в «Улиссе» Джойса. Наследуя классикам модернизма, Юнас Хассен Кемири через реалии современности деконструирует идентичность и язык в нынешней Швеции.
В 2013 году в Швеции состоялась премьера спектакля по роману «Я звоню своим братьям» в постановке Фарназ Арбаби.
Я ЗВОНЮ БРАТЬЯМ И ГОВОРЮ: Тут сейчас такая жесть случилась. Слышали? Мужчина. Машина. Два взрыва. В самом центре.
Я звоню братьям и говорю: Нет, никого не задержали. Подозреваемых нет. Пока. Но скоро все начнется. Готовьтесь.
Шави
Я узнал об этом от Шави.
Алло?
Он позвонил. Я стоял на танцполе. Была поздняя ночь, а точнее, раннее утро следующего дня.
Возьми трубку, если ты там, это важно.
Я был пьян, он позвонил, я танцевал, он позвонил снова.
Ответь!
Я стоял на танцполе, почувствовал вибрацию, посмотрел на телефон, но…
ОТВЕЧАЙ!
Я не ответил.
Гребаный предатель.
Я хочу сказать…
Что делаешь?
Будь это кто-то другой, я бы скорее всего взял трубку.
Ты что, в клубе?
Если бы позвонила мама. Или братья. Или…
С кем тусуешься?
Какая разница.
Только не говори, что в субботу вечером пошел в клуб один. Вот позор.
Но вместо них позвонил Шави.
Клянусь, братан, ты странный.
Не поймите меня неправильно. Мы до сих пор близкие друзья.
Так и есть.
Я люблю его как брата.
Факт.
Он мой брат.
В точку.
Почти как мои родные братья.
Сто пудов. Мы всегда прикроем друг друга и каждый день, в любой день готовы умереть друг за друга, да?
М-м. Ну… Не то чтобы умереть. За родных братьев я бы умер. За маму умер бы. Но за Шави?
Да ладно тебе, чувак.
То есть… Мы выросли в одном районе. Мы знаем друг друга. Он всегда прикроет меня, а я его.
Word[1].
И в любой из дней я бы защищал его, врал ради него, принял бы за него пулю.
Точняк.
При условии, что пуля не метит в лицо. В любую секунду я принял бы за него не представляющую угрозы для жизни и не летящую мне в лицо пулю.
А я за тебя, друг.
Но в то же время… Я должен сказать… Последние несколько лет… Став отцом, он как бы…
Что?
Не знаю. Мы отдалились друг от друга. Он изменился.
Да что ты говоришь?
В детстве Шави всегда был пацаном, который смотрел на мир иначе. Скажем, если ты проиграл баскетбольный матч, то по дороге домой на метро можно было позвонить Шави, а он такой:
Как прошло? Что? Вы просрали? Треллеборгу?[2] Забей, чувак. В жопу баскетбол, точно тебе говорю, это спорт для лохов. Подумай, сколько есть других вариантов: футбол, гандбол, фехтование. Виндсерфинг, дротики, метание мяча. В следующий раз надо звонить мне, я бы их порвал!
Или если ты, например, списывал на контрольной по физике, а учитель заметил, вырвал у тебя из рук листок и пригрозил двойкой, можно было выйти во двор, а там Шави такой:
Че приуныл? So what?[3] Подумаешь, двойка. Ты все равно поступишь в Политех. У меня двойки по четырем предметам, но признай, что все равно у меня все будет путем, а?