Юнас Хассен Кемири – Монтикор. Молчание тигра (страница 8)
– Я обнаружил смысл моей жизни, Кадир. К черту юридическую науку! Я стану первым тунисским фотографом с мировым именем! С помощью фотоаппарата я преображу будущее фотографии. С этого момента все в моей жизни я отдам в жертву этой амбиции. Мы должны непромедлительно покинуть эту крысиную нору! Присоединишься ли ты к моим следам?
Я покивал головой и по классике задрал вверх большой палец. В окружении фотографий Халсмана и соул-музыки мы строили планы на будущее, в котором скоро повстречаем туристический город Табарку на берегу Средиземного моря.
Напиши:
«В нежном эйфорическом дурмане двое друзей представляли каждый свое будущее. Амбицией моего отца было стать фотографом международного значения. Амбицией Кадира было стать туристическим гидом или преподавателем самбы или инструктором по бильярду, а может, и будущим владельцем гостиницы. Путь моего отца лежал через Искусство, путь Кадира – через Экономику. Цели для их дружеского союза были заданы, и крючок стартового пистолета был…»
(Как тут правильно написать? Вжат? Вдавлен? Отпущен? Вставь, пожалуйста, что там подходит!)
Что скажешь про драматическое напряжение сцены? На уровне, да? Сообщал ли тебе твой родитель хоть один из этих жизненных анекдотов? Не знаешь, почему он этого не делал? Я тоже не знаю. А хотелось бы…
Сердечнейше приветствую тебя!
Благодарю за твой пространственный ответ! С радостью читаю об обретенных тобой писательских буднях.
Очень небывалая, должно быть, честь проводить дни на книжных ярмарках в Гётеборге и получать ангажементы на литературные фестивали, где встретишься с гигантами интеллектуальной мысли вроде Унни Другге, Катарины Мазетти и Бьёрна Ранелида[22]! Ты ведь иронизируешь, когда именуешь себя «медийная подстилка»?
Никаких извинений я не приемлю за проявленное тобой молчание. Я выражаю широкое понимание тикающей тревоге, какая возникает при встрече с воспоминаниями. Меня тоже иногда поражает такое чувство. Но нельзя же разрешить мемуарному страху парализовать нашу книгу! Давай лучше сконцентрируем силы на поиске ответа на мистическую загадку, которую ты обозначаешь выражением «типа, лейтмотив книги». Я и сам долго смущал мою душу вопросом о том, как так отец может оставить своего ребенка.
Снимаю воображаемую шляпу, чтобы отвесить поклоны и реверансы в ответ на твое хваление моего материала. Щеки у меня радостно краснеют, когда ты называешь мои тексты «дышащими», «остроумными» и «сверх меры романтичными».
Вот ответы на твои вопросы:
1. Да.
2. Ничего удивительного. Твой родитель потерпел много модификаций на пути к своей более поздней успешной карьере. Он прошел от немого мальчишки через джинсового красавчика с ямочками на щечках, через влюбленного машиниста метро, через нервного владельца фотостудии, до интернационально знаменитого фотографа, героического защитника слабых. Так что вполне ожиданно, что ты не всегда узнаешь своего отца в моих текстах. А вот твое незнание предыстории его интереса к фотографированию стало для меня печальным сюрпризом.
3. Нет, никоим образом!
4. Ты, конечно, прав, твоего отца действительно ласково называли в Джендубе «парень со слоновьими ушами» и «любитель печенек». Эту информацию я забыл присоединить. Он сам тебе это рассказал или наболтал кто-то из его языкатых приятелей, когда вы ездили на каникулы в Тунис? Амин, наверное? Не будь я тогда так занят серьезными делами, я бы визитировал вашу семью и разобрался с их длинными языками. А тебе вот что скажу: давай-ка не будем в книге заострять размер ушей твоего родителя и его излишний вес. Прошло немного времени, и прическа скрыла его уши, а полнота с годами заменилась плотными бицепсами и кубиками на прессе.
5. Ну вообще говоря, кое-что и тогда указывало на словесный интерес, который отец передаст потом тебе. К примеру, у него уже в юные годы была склонность придумывать свои названия разным вещам. Свою серую футболку он именовал «серебряной стрелой»[23]. Свою комнату в студенческой общаге «норой». А туристочек, которых повстречает чуть позднее, он станет называть «кофеек с молоком» (если их кожа будет белого оттенка) или «черный кофеек» (если их кожа будет коричневого оттенка). Как тебе известно, его живое остроумие всегда тянулось к словесному комизму. Вероятно, эта его особенность и зародила в тебе тягу к писательству.
6. Нет, не было ни фонда соцзащиты, ни кассы студенческих займов, чтобы инвестировать юридическое образование твоего отца. Какие у тебя куриозные шведские вопросы. Зато у нас была всецелая поддержка от наших друзей из детдома. Никакой экономической помощи, но очень много мускульной. Наши защитники Суфьян и Дхиб, с шрамами на лицах и грубой силой бицепсов, стояли за нас, случись твоему родителю стырить финики или обвини меня кто в карточном обмане.
7. Да у него было много любимых, вот тебе несколько примеров:
– «Fa-fa-fa-fa-fa» Отиса Реддинга,
– «Sittin’ on the dock of the bay»[24] Отиса Реддинга,
– «Superbad»[25] Джеймса Брауна,
– «Love man»[26] Отиса Реддинга.
8. Да, твой отец всегда имел большую человеческую неприязнь к болтливым людским языкам. Слухи вокруг его романа с дочкой Эмира сильно его печалили. «Людское любопытство не знает пределов», как он частенько репетировал. Безошибочный способ омрачнить его настроение был сказать ему что-то вроде «До моих ушей дошло, что в среду ты был на рынке и получил то-то и то-то от того-то и того-то…» В ответ твой отец обязательно начинал упираться и говорить: «Кто тебе такое сообщил?» Твой родитель никогда не мог поладить с ощущением, что за ним кто-то наблюдает. (По его словам, этот недуг передался и тебе. Что скажешь на это, месье Паранойярд ле Скрыт за Жалюзи, сеньор Плюш де Портьеры в своей стокгольмской комнате? [Все эти выражения носят юмористический характер, так что уж не обижайся!])
9. Одри Хепберн у голубиных домиков. А может, фото Ингрид Бергман. Но точно не уверен.
10. Словом «мерсибьены» я, разумеется, обозначаю наши мизерные тунисские зарплаты, ты что, не понял? И ты правда не знаешь слова «фаворисы»? Это такие побочки бороды, которые есть по сторонам лица перед ушами и под волосами, чаще всего они встречаются у танцоров диско, байкеров и волков. Уловил смысл? Для твоей будущей писательской карьеры витально важно развивать словарные запасы.
11. Да, для твоего отца гордость ВСЕГДА имела особый престиж, и нам сложно описать это как что-то адекватное. На то, чтобы заслужить у твоего родителя прощение или реабилитацию от разочарования, могут уйти годы и годы. Это присущно твоему отцу, и он бы очень желал себя изменить. Но древнего пса разве новым фокусам обучишь или нет?
А теперь прими мои ответные вопросы. Что значат твои слова о том, что ты планируешь сценарий для Стокгольмского городского театра? Это у тебя проект в мыслях или он имеет реальные формы? Пожалуйста, не заслоняй историю твоего отца другими историями. Это было бы так же неправильно, как ставить в один ряд книги Пруста и детские книжки-картинки, Мухаммеда Али и лягушонка Кермита, песни Элтона Джона и кого угодно еще. Ладно?
Присоединяю к письму наше с твоим родителем рандеву в Табарке (и рандеву твоего отца с первым его рабочим фотоаппаратом).
Твой заново обретенный друг
Кадир
PS: Твое предложение начать нашу книгу в Швеции интересно. Но от корней неправильно. Меморируй, как твой отец цитировал Феликса Надара, фотографа Шарля Бодлера: «Лучше всего получаются портреты тех, с кем ты близко знаком». Это правило работает и у писателей. Как сможешь ты (и читатели) узнать силуэт твоего родителя и понять его позднейшие действия, если не изобразить прежде исторический этап его истории? Будем надеяться, что некоторые мотивы из жизни твоего отца распознаются тебе как отражение твоей собственной жизни. И вот еще что: изображать то, что ты зовешь «предысторией», в прустовской манере взглядов в прошлое требует монструозного таланта. Тебе это точно под силу? Тебе, едва способному сформулировать одно-одинешенное письмо без англицизмов и орфографических ошибок! Нет уж, веди всё по хронологии и точка.
Был
В следующей сцене мы оседаем в совместном жилище, белом пайоте, крохотном однокомнатном домике с соломенной крышей, таких в те времена много располагались на побережье Табарки, и сдавались они тем, у кого концы плохо сводились с концами. По ночам под крышей шуршали ящерки, но в дом никогда не падали. Может, тебе стоит взять этих ящерок за символ нашего бытия? («Подобно ящеркам друзья в нашем союзе шуршали под крышей жизни, не позволяя себе полететь спинкой вниз к той пропасти, что мы зовем полом».)
Твой отец решил устроиться в фотолабораторию в Табарке, а я получил работу посудомоя на кухне отеля «Мажестик». И пока я мыл вилки с ложками и полировал бокалы, твой родитель обучался основам проявления фотографии. Любезный (но сверхмерно косоглазый) патрон Ашраф принял Аббаса на роль помощника и научил его, как замерять температуру и смешивать смеси, как перематывать и фиксировать, промывать и сушить. И что за проявкой идет увеличение, за ванночкой с проявителем – ванночка с фиксажем и насколько витально важно хорошенько промыть пленку от фиксажа, чтобы фотографии не пожелтели раньше времени. Приспособления, которыми Ашраф располагал в своей лаборатории, были вполне примитивны. Задники Ашраф раскрасил личными руками и дал им всем имена: «Современная любовь», «Классическая любовь», «Любовь в Венеции», а также один комический – «Астерикс и Обеликс». Фиксаж, который профессиональные фотографы используют одиножды, Ашраф эксплуатировал, пока жидкость не превращалась в густую кашу. Презрев фотометры, Ашраф полагался на свою пульсирующую интуицию при определении яркости света, а вместо перчаток его в целости устраивало окунать негативы в проявитель голыми руками.