Юнас Хассен Кемири – Монтикор. Молчание тигра (страница 4)
А еще оба города заслужили целую кучу прозвищ. У Нью-Йорка это «Большое яблоко», «Плавильный котел», «Столица мира», «Город, который никогда не спит». У Джендубы – «Жопа мира», «Подмышка», «Сауна», «Слепая кишка», «Ослиная задница», «Духовка», «Жаровня», «Печка» и папин ироничный вариант «Морозилка». И только когда папе хочется подчеркнуть свою образованность, он говорит, что вы поедете на лето в «anus rectum»[9].
И всех папиных друзей ты тоже помнишь. Путь из аэропорта до дома на «Мерседесе» Омара, выпущенном когда-то в шестидесятые, с заклеенными скотчем колпаками на колесах, праздничный по случаю вашего приезда кускус дома у Ульфат и ее семьи, громогласные приветствия Амина, теплое колено Смирды. Всеобщие вздохи, когда Надир как обычно начинает хвастаться портным, который берется шить штаны с брючинами разной длины, и это без всякой наценки. И помнишь еще удивительно много всего: наколки на гигантских бицепсах Суфьяна, левую руку Дхиба, она у него всегда намного коричневее правой из-за долгих часов за рулем такси, помнишь ночи, когда ты спал на крыше, запах свежевыстиранного белья, кальян с яблочным дымом и только что испеченные булочки с фабрики Эмира. Сумерки на островках безопасности центральных городских улиц, ты сидишь там с бабушкой, с хрустом разламываешь на части дольку арбуза, сплевываешь косточки в сторону проезжающих мимо автомобилей, машешь рукой Дхибу и его такси, дразнишь его сладкой мякотью, а розоватый арбузный сок медленно стекает по запястью. Весь вопрос только в том, подходит ли хоть что-то из этого для книги о твоем отце? Пожалуй, что нет. Пожалуй, для начала пусть Кадир руководит процессом… Потому что Кадира ты ведь тоже помнишь. Папиного лучшего друга. Падкого на женщин расточителя комплиментов в сиреневом костюме, того самого, который приехал в Швецию навестить вас в середине восьмидесятых и покинул ваш дом в страшном негодовании по причине, которую ты уже не помнишь. Что же там случилось на самом деле?
В следующей сцене наступает зима
В тот зимний день все сидели и дрожали в столовой, мы вкушали нашу еду и задували себе на руки теплым воздухом. Помню, как твой отец вдруг левитировал свое тело и пошагал на кухню к Шарифе, хотя это было совершенно против правил. Я на расстоянии видел, как он прокашлял свое четырнадцатилетнее горло, отлепил язык и… заговорил!
– Экхм… Можно мне, пожалуйста, добавки. Я не наелся.
Голос у него был совсем нормальный, просто немного осиплый. Шарифин рот округлел, она захлопала им как удивленная рыба.
– Извините, можно мне немного еще? – репетировал твой отец, добавив голосу децибелов.
– Если не дадите добавки, я случайно вспомню кое-какие сплетни… Когда все думают, что ты немой, при тебе такое рассказывают. Понимаете, к чему клоню? Вы ж не хотите, чтобы Файсал узнал…
На этом месте голос твоего родителя упал до неслышного шепотания. Шарифа так шокировалась, что взяла и (впервые за всю мировую историю) выдала массированную порцию добавки. С того дня Шарифа с тройственным вниманием фаворизировала твоему отцу (а Файсал с тройственным же старанием его недолюбливал).
Отчего к твоему родителю вернулась вдруг языковая потенция? Не имею представления. Иногда жизнь упрямливо не попадает в каноны, которые надобятся для книги. Когда будет книга, надо сформулировать ясный мотив для его победы над языком, чтобы не вводить читателей в недоумение. Как тебе такой вариант: он идет в лес, марширует мимо каштана, ему на голову сваливается орех, и он кричит «АЙ!» Потом пусть он у тебя скажет: «О, каштан, как символично, что он исцелил мою немоту». Или можешь погрузить его в магическое сновидение, чтобы он там обозрел будущее в модернистском потоке сознания в манере Джойса: «Ооо-мне-предстоит-кокетничать-со-шведской-стюардессой-а-вон-я-на-ужине-с-Юргеном-Хабермасом[10]-А-тут-я-скажу-речь-на-вручении-мне-премии-как-лучшему-фотографу-в-посольстве-Канады-в-Египте! Пожалуй-надо-мне-заставить-мой-язык-заработать!» Выбирай сам, что лучше.
С даром говорения наша с твоим отцом дружба окрепла надежной скалой. Я никогда не спрашивал у него о причинах молчания, но зато хотел знать всё о его родителях и о его жизни. И он описал ее своим голосом и словами, которые вдруг хлынули из него как кровь из лифта в «Сиянии». Он рассказал про своего отца Муссу, дефинируя его преуспевающим алжирцем, который жил свою жизнь в интернациональном воздушном пространстве, а перед сном надевал роскошную бархатную пижаму.
– О отец, мой отец! – восклицал он, пока все не оборачивались на голос (кроме полуглухого Амина). Завладев ушами всех слушателей, он рассказал о карьере отца, который был водоочистным химиком. Его фотокарточка очень быстро стала виднеться во всех углах мира, а финансов у него стало столько, что он мог вольготно инвестировать их хоть в шоколадные фабрики, хоть в магазины музыкальных автоматов.
– Потом он повстречал мою маму на симфоническом концерте в Монако. Она одна из самых красивых манекенщиц, родители у нее алжирцы, а родилась она в Майами Бич. Теперь она актриса, ее лучшие друзья – кинозвезды, Грейс Келли и Хамфри Богарт. А вот это, кстати, видели?
И твой отец, рассиявшись от гордости, извлек потертый снимок, который всегда носил при себе. Он рассказал, что костюмированный в черное мужчина за столом в окружении почтенного европейского общества – его отец Мусса. По левую сторону от него сидит кинозвезда Пол Ньюман, а по правую с густо набриолиненной прической рок-звезда Элвис.
– И кстати, – добавил он, изучив фото во всех деталях, – не отвлекайтесь на занятого своим носом телоохранителя на заднем фоне.
Мы все очень восхитились историям твоего родителя. Глаза у нас засияли яркими огнями, и мы раскричались: «Расскажи еще! Еще!»
Наши крики подстегнули дракона, который нес фантазии твоего родителя. Он продолжил:
– Мой папа Мусса постоянно получает золотые медали в чемпионатах по подъему тяжестей и работает укротителем тигров. У него четыре «Понтиака V8», два черных, остальные красные. Сейчас он проживает в дорогом районе Парижа, где газонные косилки похожи на маленькие автомобильчики, а в выходные люди ездят играть в гольф и смотреть на гонки. У него в бассейне женщины всех расцветок купаются абсолютно топлесс и мажут себе плечи дорогими кремами с запахом кокоса. Почему я дислоцировался сюда? После того, как моя несчастная мать погибла в автокатастрофе, отец преисполнил себя желанием дать мне суровый урок бедности. Но скоро… да в любой момент, может, уже завтра или через неделю он прибудет, чтобы забрать меня в мир бескрайней свободы во Франции. И мы во взаимно-общей гармонии будем визитировать кинозалы и встречать кинозвезд, заниматься виндсерфингом и совершать морские променады на его круизных лайнерах. Если захотите, можете тоже…
Я посмотрел с вниманием на твоего отца и спросил (с небольшой долей возникшей недоверчивости):
– А как же он добился такого успеха?
Твой родитель аккуратно сложил фотокарточку в карман и сказал:
– У моего отца три таланта сразу: он водоочистной химик, казанова и космополит!
Зачем его язык продуцировал столько скользких неправд? Не знаю. Но здесь нам видны сразу две куриозные тенденции:
1. В жизни твоего отца отсеивалось в сторону всё, что относилось к политической грязноте. Для него политика была трясиной, которая уже затянула слишком многих рядом с ним. Лишь в прозрелые годы твой родитель поменял отношение к политике. Может быть, он сделал это слишком поздно.
2. Разумеется, все мы понимали, что слова твоего отца не совсем верны. Но они гипнотизировали и тянули вверх. Скажи, не странно ли, что громкоголосая фантазия может вдруг утешить? И не в этом ли кроется причина присутствия в наших жизнях изрядного переизбытка гороскопов, психологов и писателей?
Прежде чем закончить это собрание материалов о детстве твоего родителя, позволь детализировать одну наиважную вещь: если ты все еще пребываешь в сомнениях по поводу гениальности этого проекта, хочу жирно подчеркнуть, что НИКАКИЕ финансы за мое участие меня не интересуют. Пусть твоя шведская прижимчивость не встает на пути нашей книги! Все, о чем я прошу в обмен на доставление тебе материалов о твоем отце, это чтобы ты на всю катушку приперчил красноречием искренность нашей книги. Эта гарантия для меня витальна, потому что вокруг биографии твоего отца роятся нечестивые слухи. ПРАВДА и ничего кроме ПРАВДЫ – вот каким должен быть наш путевой девиз в создании этого шедеврального сочинения. Можешь ли ты накрепко обещать мне это? В таком случае я обещаю в ответ в следующей своей электронной корреспонденции снабдить тебя правдивыми подробностями о прошлом твоего родителя. Они способны повергнуть в шок и ужас и уж точно восхитить и воодушевить и тебя, и наших грядущих читателей.
Сердечнейше приветствую тебя!
Благодарю за твой непромедлительный ответ! А твоя благосклонная позиция к моей букинистической идее согрела мне сердце и настроение (хотя неряшная грамматика и отсутствие заглавных букв после точки оставляют желать лучшего). Скажи, а «Йоу, бро, как жизнь» – это так теперь принято здороваться у вас в Швеции? Но неважно, я рад нашему восстановленному знакомству. Сообщаться с тобой почти то же, что сообщаться с твоим родителем, и помогает немного убаюкать стучащую во мне тревогу. Он так и не передал тебе до сих пор признаков жизни? Этой ночью мне приснилось, что его погубил шальной мачете где-то в городских трущобах Бразилии. Я пробудился весь во влажном поту и надеюсь все же, что мой сон был только сном…