Юнь Хуянь – Без шансов уцелеть (страница 3)
– Шаолин… э-э… девчонка после университета… э-э… могла же чем-то толковым заняться, а она… дом престарелых! Вот те на! Да пусть бы ко мне пришла… с такой мордашкой… Глядишь, клиентов бы зазывала…
Договорить гадости Болтливый Ли не успел – Чжан Дашань врезал ему с такой силой, что тот свалился под стол, а перепуганный работник гостиницы кинулся звонить в полицию. Когда начальник местного полицейского участка, Ху Вэйдун по прозвищу Морковка, явился с подчиненными, Болтливый Ли, не обращая внимания на ярко-алый отпечаток ладони на щеке, упрямо твердил, что сам врезался в стену. Ху Вэйдун не знал, сердиться ему или смеяться, лишь сказал Чжан Дашаню пару слов и ушел.
Убедившись, что Ху Вэйдун ушел, Болтливый Ли тут же накинулся на перепуганного работника.
– Мы ж с братишкой просто дурака валяли, какого хрена ты полицию вызвал?!
Вспомнив об этом теперь, Чжан Дашань занервничал: Болтливый Ли всегда считал его братом, а сейчас гостиница погружена во тьму – явно что-то не так; если случилась беда, разве можно просто сидеть и ждать?
Чжан Дашань вытащил телефон и набрал номер полицейского участка, но связь была паршивая, полминуты ушло, чтобы соединиться. На том конце ответили, что сотрудники скоро прибудут.
Скоро? Ну-ну. Главное, чтобы в такую погоду не загнали раздолбанный служебный джип в кювет.
Значит, остается ждать…
Фары «Цзиньбэя» били прямо в двери гостиницы. Здание тонуло во мраке, лишь стеклянные створки отражали тускло-желтый свет, и расходящиеся лучи напоминали иероглиф «долголетие»[5], вышитый на погребальном саване. Казалось, что-то неведомое без облика, формы и имени вот-вот должно было выползти из-под этого савана и уплыть прочь в темноту… И здание, будто подхваченное смертью, стыло и коченело, все больше наливаясь мертвенным холодом.
Сердце Чжан Дашаня рвалось вниз, точно брошенный в колодец булыжник, только дна все не было. Это ощущение сводило с ума.
Воронка… Да чтоб ее!
Чжан Дашань схватил здоровенный гаечный ключ, толкнул дверь, и в салон рванул холодный ветер, Чэнь Шаолин закашлялась, не в силах перевести дыхание. Он обернулся, взглянул на нее, а затем спрыгнул на землю.
– Дашань! Вернись! Слышишь, вернись! – кричала девушка.
Дашань, громко хлопнув дверцей, запер ее крик в тесном салоне. Чэнь Шаолин оставалось только наблюдать, как он исчезает в распахнутых полах того самого савана.
А рядом неподвижно сидела женщина. Пустая, лишенная жизни оболочка.
Потирая руки, Ху Вэйдун вошел в дежурную как раз в тот момент, когда Сяо Ван положил трубку.
– Начальник, Чжан Дашань звонил. Говорит, в «Хупаньлоу» что-то неладное творится. Поедем глянем?
Тот опешил.
Ху Вэйдуну было пятьдесят четыре года. После ухода с военной службы он попал в полицейский участок в деревне Хулинцзы, где проработал больше тридцати лет. С молодости его дразнили Морковкой за несуразную фигуру: огромная голова, толстая шея и тонкие-тонкие ножки. Ху Вэйдун все еще был полон бодрости и задора, но неожиданно после пятидесяти – то ли от выпивки, то ли от долгих трясок в дороге – он обрюзг, округлился, и на уездном собрании секретарь, похлопав по его выдающемуся животу, не удержался и поддел:
– Вот те на, наш Морковка-то… теперь больше на похож на тыкву!
Разразившийся хохот заполнил всю комнату.
Хотя деревня Хулинцзы была глухой и бедной, жители вели себя смирно, и происшествия случались крайне редко. В местном участке, включая самого Ху Вэйдуна, числилось всего четверо штатных полицейских. Еще было четверо помощников – все местные парни, которые после окончания средней школы так никуда и не пристроились.
В последние годы жизнь становилась лучше, а вот общественный порядок, напротив, вызвал больше вопросов. То и дело мелькали какие-то чужие люди, слонявшиеся по округе, или же из уезда приходили ориентировки, которыми оказывались облеплены все столбы в деревне, отчего народ ходил настороженный, а полицейских сил не хватало. Ху Вэйдун подумывал набрать еще помощников, но сверху выделяли мало денег, и приходилось выкручиваться малыми силами.
В тот вечер как раз дежурили Ху Вэйдун и помощник Сяо Ван.
Услышав, что звонил Чжан Дашань, Ху Вэйдун забеспокоился.
Чжан Дашань вырос у него на глазах; еще подростком этот крепкий паренек лез во все заварушки и не раз получал нагоняй от Ху Вэйдуна. Позже Чжан Дашань завалил экзамены и никуда не поступил, болтался без дела в деревне целых два года.
В тот памятный день Ху Вэйдун пришел к нему и с ноги распахнул дверь.
– Дашань, ты, тряпка без яиц! Ну не сдал – и что? Такой лоб здоровенный, а не можешь себя прокормить? Чего засел дома, как черепаха в панцире?!
После этой тирады он все-таки вытолкал Чжан Дашаня из дома, и тот поехал в город набираться опыта и учиться ремеслу. Потом, правда, влип в историю, попал в тюрьму, и Ху Вэйдун приехал навестить его.
Едва они встретились, Чжан Дашань разрыдался, слезы хлынули и не утихали. Он снова и снова твердил:
– Дядя Ху, я не виноват…
Сердце полицейского заныло от жалости.
– Чего ревешь, черт тебя дери! Соберись! Только смотри, дурного в тюрьме не нахватайся, понял меня?!
Три года спустя Чжан Дашаня выпустили. В то утро Ху Вэйдун специально взял старый служебный джип, чтобы встретить его, но, приехав в тюрьму, узнал от надзирателя, что Чжан Дашань уже ушел.
Внутри все оборвалось. Ху Вэйдун смотрел вдаль: пустая равнина тянулась без конца, только два ряда тополей сплели над трассой густой зеленый полог.
Позже он еще пару раз встречал Чжан Дашаня. Узнал, что тот раздобыл «Цзиньбэй» и зарабатывал на перевозках между уездным центром и несколькими деревнями. При встрече они едва кивали друг другу и почти не разговаривали; Ху Вэйдуну казалось, что Чжан Дашань нарочно его избегает, оттого и сам он обходил паренька стороной. Порой полицейский был готов подойти, спросить, как дела, но, встретившись с мутным взглядом Дашаня, замирал, и фраза таяла в горле.
Зачем он вызвал полицию посреди ночи? Именно эта мысль крутилась в голове Ху Вэйдуна, однако вслух мужчина сказал:
– И что же там случилось в «Хупаньлоу»?
– Чжан Дашань не уточнил, но по телефону он звучал напряженно, – ответил Сяо Ван.
– Сам съезжу, – сказал Ху Вэйдун. – А ты присматривай за участком, все записывай в журнал. Вернусь – проверю.
И без того дряхлый джип дорога трясла так, что, казалось, кузов вот-вот разлетится, а лучи фар, точно угодившие в ловушку воробьи, судорожно метались во все стороны и никак не могли выбраться из крепкой хватки ночи. Ветер ревел, врывался в салон сквозь щели и вжимал Ху Вэйдуна в сиденье, заставляя его съеживаться все сильнее. Вдруг, когда уже почти победили мысли, что мужчина заблудился, яростный порыв ветра разорвал тьму.
Проступили очертания гостиницы «Хупаньлоу».
Ху Вэйдун вышел из машины, одной рукой придерживая фуражку, которую чуть не сорвало порывом ветра, другой – направляя луч фонарика. Полицейский с трудом добрался сквозь стихию к припаркованному у входа «Цзиньбэю».
Подойдя, он поднял фонарик к окну, но отражение в стекле мгновенно его ослепило.
– Дашань? Ты тут? Это я, дядя Ху!
Мужчина кричал и хлопал по дверце машины, поверхность которой леденила пальцы.
Дверь с грохотом распахнулась, и Чэнь Шаолин выскочила наружу и сквозь дрожь едва слышно пролепетала:
– Дядя Ху…
– Шаолин? Ты-то что тут делаешь? А Дашань? Где Дашань?
– Не з-знаю… Зашел внутрь и до сих пор не вышел. Я пыталась его остановить, но р-разве он послушает… – Девушка всхлипнула.
Ху Вэйдун заглянул в салон, и его пробрал озноб: внутри сидела женщина в белом, лицо мертвенно-бледное, застывшее, спина прямая, как жердь; на миг он даже подумал, что столкнулся с привидением.
– Э-э… это кто еще такая?
– Мы наткнулись на нее по дороге…
– Сбили?! – резко перебил Ху Вэйдун. – Почему она вся в крови?!
– Не сбили… То есть… едва не сбили, – сказала Чэнь Шаолин. – Она стояла прямо на шоссе, внезапно выросла прямо перед нами. У меня чуть сердце не остановилось… Мы смотрим – она вся в крови и вроде не из местных. Вот и подумали, что, наверное, в «Хупаньлоу» что-то случилось, поэтому сразу направились сюда. Потом Дашань позвонил в полицию… Подождали немного, но он не вытерпел, кинулся внутрь…
– Безумие! Просто безумие! – пробормотал Ху Вэйдун, закрывая дверь машины. Он посмотрел на черневшее у озера здание, и, хотя заходить туда не хотелось ни капли, дурное предчувствие все-таки заставило старого полицейского, тридцать лет носившего форменную фуражку, толкнуть дрожащие на ветру створки.
Кто-то схватил его за руку.
Полицейский дернулся, обернулся и увидел вцепившуюся в него Чэнь Шаолин. Он понял, что девушка боится оставаться одна, вздохнул, но не прогнал.
Двери гостиницы с протяжным скрипом закрылись за ними сами.
Коридор тянулся во тьме слепым отростком, зашитый с двух сторон. Ху Вэйдун нащупал кнопку фонарика. Щелчок – и узкий луч света пробил темноту, уперевшись в стойку регистрации прямо напротив. На стойке беспорядочно валялись разные предметы: журнал постояльцев, калькулятор и прочая мелочевка, а рядом стоял маленький телевизор. За стойкой тянулись полки с бутылками байцзю[6], выстроенными точно банки с экспонатами в кабинете биологии.
Рука!
Рука, медленно качающаяся вверх-вниз, и круглые, широко раскрытые глаза вынырнули из тьмы в центр светового круга.