Юнь Хуянь – Без шансов уцелеть (страница 5)
На диване у северной стены лежала молодая женщина в модной одежде и черных чулках: ноги раздвинуты, на полуоткрытых губах кровавые пузырьки, лицо искажено мукой, одна рука сжата в кулак, другая впилась в грудь, будто хотела ее разодрать.
На полу рядом с ней распластался тучный мужчина средних лет в дорогом костюме и шелковом шарфе на короткой шее. Лысая макушка, мясистые губы, распухшие темные мешки под глазами – по-видимому, был пьян. Он лежал с закрытыми глазами, пальцы скрючены, при свете он выглядел мерзко и пугающе.
Пятая жертва скорчилась на полу в аппаратной: мужчина, около тридцати, худой, с заостренным лицом, выпуклыми глазами и торчащими зубами.
Шестая жертва была самой изуродованной: крепкий мужчина, лежавший лицом вниз у стеклянного столика, затылок его раскроен, кровь и мозг растеклись по полу. Рядом валялись осколки стеклянной пепельницы вперемежку с пеплом и окурками.
Чэнь Шаолин застыла у дверного косяка и уставилась в одну точку.
Проверив дыхание у каждого, Чжан Дашань остановился посреди комнаты со странным выражением то ли печали, то ли усмешки – не разобрать. Ху Вэйдун смотрел на Чэнь Шаолин и Чжан Дашаня, но видел только те мертвые тела…
В Хулинцзы, где десятилетиями не случалось ничего страшнее мелких ссор, вдруг произошло убийство.
Нет! Кровавая, беспощадная массовая расправа! От чего они умерли? Кто это сотворил? Зачем было убивать столько людей? И что теперь делать?
Ху Вэйдуна электрическим током прошиб озноб.
– Здесь произошло тяжкое преступление. Вам обоим придется меня слушаться.
Голос предательски охрип, и в этой ледяной тишине казался таким ломким и слабым, что полицейский сам едва уловил собственные слова. Увидев, что Шаолин с Дашанем никак не реагируют, он разозлился, выпрямил спину и рявкнул:
– Здесь произошло убийство! Делайте, как я сказал, поняли?! Если поняли, среагируйте как-нибудь!
Оба вздрогнули. Чэнь Шаолин скованно кивнула, Чжан Дашань вытянулся и отчеканил:
– Есть!
Ху Вэйдун тяжело вздохнул и сказал:
– Сейчас мы выйдем из этой комнаты, покинем гостиницу. Нам нужно на улицу.
Чэнь Шаолин и Чжан Дашань следовали за полицейским: они все вместе вышли из комнаты, прошли по коридору, дошли до стойки регистрации, и тут Ху Вэйдун, что-то вспомнив, резко ускорился, толкнул дверь, метнулся к «Цзиньбэю» и с грохотом распахнул дверцу.
На месте!
Натянутая до предела струна вдруг обмякла.
Женщина в белом, должно быть, свидетельница преступления. Или, может, она сыграла в этой истории совсем другую роль? Как бы то ни было, нельзя допустить, чтобы она исчезла!
Женщина все так же сидела в машине: спина прямая, как доска, взгляд пустой, на бледном лице ни тени эмоций, словно все происходящее ее не касалось.
Ху Вэйдун медленно закрыл дверь.
– Шаолин, – тихо сказал он, обернувшись, – мне кажется или дверь караоке-комнаты была заперта изнутри?
Девушка покачала головой.
– Не знаю, не обратила внимание.
– М-м, – отозвался полицейский, зная, что вопрос и правда лишний, ведь он сам был уверен, что дверь, которую вышиб, действительно была заперта с другой стороны.
А три окна на южной стене – это он помнил отчетливо – были также наглухо закрыты. Значит, по логике, раз в этой комнате произошло массовое убийство, унесшее жизни шестерых человек, убийцей непременно был один из них.
Иначе…
Он покачал головой – никакого «иначе» быть не могло, абсолютно никакого.
Это было на редкость холодное утро.
Над степью стелился белесый, подобно инею, туман. Крыши домов, колодцы, ограды, сараи и даже несколько давно заброшенных деревянных столбов у въезда в деревню – все поблескивало застывшей синевой, будто насквозь промороженное. В узком русле речушки схватилась корка льда; одноглазая старая корова, долго бродившая в поисках воды, так и не нашла живительного источника, подняла голову и горестно, тягуче замычала, шерсть на ее хребте дрожала в бледном утреннем свете.
Парнишка с глуповатым выражением лица, прижимая к левому боку красный пластиковый таз, а к правому – большую алюминиевую кастрюлю, вынырнул из ворот местного участка, которые сторожили двое вооруженных полицейских в защитных шлемах и с пистолетами-пулеметами образца 79 года[10].
Из-за ствола могучего старого дерева показался коротышка с непропорционально большой головой, за что вся округа звала его Большеголовый Ян. Он схватил парнишку за руку и сказал:
– Сынок, домой, живо!
Навстречу им торопливо шел Ху Вэйдун, который еще издалека обратился к Большеголовому Яну:
– Лао[11] Ян, все поели?
Большеголовый Ян что-то мрачно обдумывал, шел, смотря под ноги, но едва донесся голос Ху Вэйдуна, он поднял голову, и на губах у него мелькнула улыбка:
– О, начальник Ху, сын уже отнес еду, значит, поели. Сам погляди на таз и кастрюлю – ни капли не осталось. – Подойдя ближе, он понизил голос: – Ну, как там? Хоть словечко скажи, что случилось-то?
Ху Вэйдун не спал всю ночь, и глаза его раскрасили ярко-красные прожилки.
Прошлой ночью он позвонил в участок, приказал дежурившему Сяо Вану немедленно собрать личный состав, проконтролировать, чтобы все взяли табельное оружие и немедленно выдвинулись в гостиницу. Ху Вэйдун также экстренно запросил подкрепление из уездного управления: дело было слишком серьезным, маленький деревенский участок в одиночку такое не потянет. Дежурный уездного управления общественной безопасности, получив звонок, молниеносно доложил начальнику управления, Ли Кохаю.
Тот только что вернулся из соседнего уезда, где помогал в расследовании дела о побеге с места ДТП, и, едва устроившись в постели, сонно нащупал телефон. Стоило ему услышать слова «шесть трупов», как он рывком сел на кровати, пытаясь нашарить одежду, и тут же приказал собрать подкрепление и направить в Хулинцзы. Завершив разговор, он взглянул на будильник на тумбочке: шел второй час ночи.
Поколебавшись, Ли Кохай все же набрал номер заместителя директора управления общественной безопасности провинции Вана, курирующего резонансные уголовные дела.
К четырем часам утра с десяток полицейских машин и несколько десятков сотрудников службы особого назначения окружили гостиницу.
Неугомонные вспышки красно-синего света пробивали молочную мглу и заливали здание ярким сиянием, превращая окружающую обстановку в театральную декорацию; среди ночи все это выглядело до невозможности нереально.
Молодой руководитель отдела уголовного розыска управления общественной безопасности провинции, Чу Тяньин, последовал за Ху Вэйдуном в караоке-комнату.
В комнате коренастый и широкоплечий Ли Кохай руководил группой криминалистов в молочно-белых резиновых перчатках и голубых бахилах: одни фотографировали, другие изымали следы и вещественные доказательства, третьи мелом обводили силуэты тел на полу.
В тесной комнате, помимо мертвых, набилось с десяток живых, и все пространство мгновенно захлебнулось духотой и неразберихой. В один поток сливались глухие реплики, тяжелое дыхание, звонкий стук инструментов; у двери толпилось несколько криминалистов, то и дело заглядывавших внутрь, в руках у них были черные мешки для тел, чтобы, как только осмотр завершится, упаковать и вынести останки.
Ее голос, легкий, как рябь весенней воды, вдруг прозвенел в голове Чу Тяньина.
Вслед за голосом ему явился и облик, изящность которого не могла утаить ни полицейская форма, ни кафедра. Только вот на бледном лице неизменно лежал тонкий слой морозной холодности.
Ее голос всякий раз звучал отстраненно, холодом отсекая любую эмоцию.
Он поднял руку.
Она на миг задержала на нем взгляд, ресницы едва заметно дрогнули – казалось, она смотрела сквозь Чу Тяньина, не признавая его существования.
За окном кружился ивовый пух.
Она легонько коснулась мелом доски – значит, можно задавать вопрос.
– Учитель Лю…
Чу Тяньин поднялся, его голос предательски дрожал.
Она была его преподавателем, вела курс «Поиск улик на месте преступления». Чу Тяньин и еще три с лишним десятка студентов – сплошь молодые таланты из провинциальных департаментов со всей страны – были отправлены в Университет полиции на трехмесячное обучение, после которого каждый вернется в свое ведомство уже на более высокие должности.
По первоначальному замыслу Чу Тяньина, раз уж он оказался в главном Университете полиции Китая, следовало не просто получить корочку, а увезти отсюда настоящие знания, чтобы впоследствии поднять раскрываемость у себя в провинции, и заодно завести полезные знакомства, но стоило ей подняться на кафедру, и все эти планы вылетели из его головы. Единственное, что он осознавал: ближайшие три месяца будут посвящены другой одержимости.
Аудитория разразилась смехом. Оказалось, он вскочил, но забыл, что хотел спросить, и просто уставился на нее. А ведь здесь собрались бойцы, которые на передовой уголовного розыска не раз брали верх в самых трудных делах, – им, конечно, не стоило труда раскусить его и поймать с поличным.
Она безучастно стояла за кафедрой, ожидая вопроса.
Чу Тяньин, который не моргнул бы и под зияющим дулом пистолета, в тот момент чувствовал, что сердце бешено скачет в груди, будто он только что пробежал стометровку.