Юн Чжан – Старшая сестра, Младшая сестра, Красная сестра (страница 30)
Возвращение Младшей сестры привнесло луч света в жизнь Айлин: у нее появился близкий человек, которому она всегда могла довериться. Благодаря этому мысли Айлин прояснились и восстановилось душевное равновесие. Айлин поняла, что религия ей необходима. К моменту рождения третьего ребенка, дочери Дженетт в 1919 году, Старшая сестра вновь обратилась к Богу, раскаиваясь, что когда-то сомневалась в нем. Когда в 1921 году родился ее младший сын Луис, она сказала Мэйлин, что наконец «нашла утешение в жизни и веру в нее». «Теперь она молит Бога о помощи в решении ее трудностей. Мало того, она обрела покой, какого еще никогда не знала», – сообщала Мэйлин в письме Эмме. Айлин «точно так же весела и бывает в гостях, как раньше». Но «так или иначе, в ней есть перемена. Она гораздо менее придирчива, более вдумчива и далеко не так нетерпима к чужим недостаткам».
Айлин пыталась укрепить Младшую сестру в вере. В тот период Мэйлин противилась и объясняла Эмме: «Знаешь, Дада [ласковое прозвище, которое Мэйлин дала Эмме], я ведь не религиозна. Я чертовски независима и слишком уж дерзка, чтобы вести себя кротко, смиренно и уступчиво». Мэйлин считала, что Айлин «нарочно морочит ей голову», и злилась, когда сестра просила ее «помолчать».
Сестры спорили, а тем временем их жизни переплетались всё теснее. Младшая сестра часто сидела с детьми Айлин и нянчилась с ними. Как она писала Эмме, «присматривать за ними, безусловно, труд. Они голодны с утра до ночи, несмотря на всю еду, которую съедают. Поскольку сестра строго-настрого запретила давать им сытную пищу, думаю, именно в этом причина их постоянной и настойчивой потребности в конфетах и прочем. В последнее время я даю им по одной конфетке каждый день и этим, кажется, слегка усмиряю их вечные просьбы о еде в промежутках между приемами пищи».
Цинлин находилась на некотором расстоянии от двух сестер как в ментальном, так и в физическом смысле. Но когда сестры собирались втроем, им было хорошо вместе. Мэйлин писала: «Моя сестра, госпожа С., приезжала в Шанхай из Кантона на две недели. На это время наша жизнь превратилась в вихрь светских развлечений». «Моя сестра госпожа Сунь устраивает огромный прием 10 октября, в день государственного праздника – годовщины образования республики. Я буду помогать ей по хозяйству. Я немного устала». Когда Мэйлин гостила у сестры в Кантоне, она почувствовала, как утомительно ходить на высоких каблуках по городским улицам, круто взбегающим в гору.
В те годы в Шанхае основным занятием Мэйлин были ее бурные романтические увлечения, которые она подробно описывала в своих письмах к Эмме. После голландца на пароходе по пути домой поклонники один за другим появлялись в ее окружении и так же быстро исчезали. Близкие Мэйлин категорически возражали против иностранцев, и Мэйлин почти всегда следовала их требованиям. Ее знакомство с мистером Бирмейлом было кратким: «Я познакомилась с ним вечером перед самым отплытием из Гонконга в доме одной подруги, и, хотя мы провели вместе на борту парохода всего три дня, мы стали добрыми друзьями. В Шанхай мы прибыли в день его рождения, и несмотря на то, что я несколько месяцев не видела родных, этот день я посвятила ему… Мы прекрасно провели время вместе, и я счастлива, что в кои-то веки поступила настолько опрометчиво». Родственники были возмущены и «шокированы… а еще пришли в ярость, потому что он иностранец. Они буквально обвинили меня в том, что я “подцепила” его на пароходе… В субботу днем он уехал и с тех пор прислал мне уже две радиограммы о том, как он скучает по мне. Родные пытались перехватить их, но тщетно… В каком-то смысле я рада, что его здесь нет, ибо даже не знаю, как отразилось бы на мне его присутствие». Но вскоре мистер Бирмейл оказался забыт так же, как и голландец, – без особых мучений.
Еще один мужчина, которым Мэйлин, по ее признанию, дорожила так, «что не выразить словами», не был иностранцем, однако был женат. «Последние несколько месяцев мы оба были невыразимо несчастны… ты же знаешь, как в моей семье относятся к разводам, и кроме того, к его жене нет никаких претензий, за исключением одной – он к ней равнодушен… как ужасно так сильно дорожить кем-либо. Раньше я не понимала, что это означает… Но никакой надежды нет». Впрочем, и его Мэйлин забыла легко.
Младшая сестра упивалась своими победами. Услышав от одного поклонника, что он целую вечность не получал от нее вестей и «умирал от беспокойства», она написала Эмме насмешливые строки: «В [Первой мировой] войне погибло столько людей, так что какая разница – одним больше, одним меньше, верно?» И разразилась притворными стонами: «О, избавьте меня от подобных забот! Хотела бы я, чтобы этому человеку хватило ума оставить меня в покое или повеситься». А затем презрительно добавила: еще кому-то «вздумалось самым несносным и раздражающим образом влюбиться в меня и надоедать мне». Другой поклонник «демонстрировал явные признаки того, что сделает предложение», но «кажется, мне удалось отделаться от него навсегда». «Город Шанхай в настоящее время полнится слухами о моей помолвке, и в каждом упоминается новый мужчина… Забавнее всего то, что никто из них не отрицает эти слухи, но и не подтверждает их. Прямо досада берет».
Не будучи неотразимой красавицей, Младшая сестра в избытке обладала шармом и привлекательностью. У нее имелись и другие достоинства, о которых она писала с предельной откровенностью: «Я также снискала славу “интеллектуалки” и “умницы”, гордячки, хотя и довольно приятной… милой особы, но держащейся в стороне от “толпы” из-за положения моей семьи, а еще потому, что я прекрасно одеваюсь, причем в иностранную одежду, разъезжаю на автомобиле, и ей [
Со временем бурная светская и личная жизнь утомила Мэйлин. Она все чаще ощущала неудовлетворенность: «Я целыми днями занята, но это, похоже, ни к чему меня не приводит», «Мне скучно, ужасно, невыразимо скучно», «…В Китае столько недугов… столько горя повсюду! Порой, глядя на наши трущобы, кишащие грязным и оборванным людом, я ощущаю всю горькую тщетность надежды на великий новый Китай и мою собственную ничтожность. Дада, ты не представляешь себе, какой никчемной чувствуешь себя в таком окружении. Такого количества бедняков, как здесь, невозможно даже вообразить себе в Америке».
Волонтерская деятельность больше не радовала Мэйлин. Это «ненужная работа, в ней слишком многое делается наспех, в качестве временной замены… я просто не в состоянии поверить, будто чего-то добиваюсь». «Мы много чешем языками, но на практике результатов я не вижу. О, полагаю, мы все же приносим некую пользу, хотя и ничего существенного». Мэйлин жаждала «найти занятие настоящих размеров [
В какой-то момент Мэйлин задумалась о том, чтобы вернуться в Америку – изучать медицину. Однако из этого ничего не вышло: ей не хотелось оставлять мать, к тому же семья теперь не могла позволить себе оплачивать ее учебу. В 1921 году мать Мэйлин потеряла крупную сумму на бирже золота, что сказалось на образе жизни семьи Сун.
Мэйлин мечтала выйти замуж и родить детей. «Думаю, женщины теряют интерес к жизни… если не выходят замуж… И потом, на что надеяться, если у тебя нет детей?» Правда, знакомым замужним женщинам она не завидовала: «Не вижу… чтобы они были более довольны или получили от жизни нечто особо ценное. Они выглядят скованными, либо равнодушными и апатичными, либо ожесточившимися. Их жизнь кажется такой пустой-пустой».
Мэйлин мучили приступы «тоски». Айлин убеждала сестру не терять веру в Бога. Мэйлин писала Эмме: «Она твердила мне, что для меня единственный способ побороть эту умственную вялость – стать набожной и по-настоящему общаться с Богом». В другом письме к Эмме она признавалась: «…Я пытаюсь последовать ее совету, но пока не могу сказать, поможет ли он мне. Замечу только, что с тех пор, как я ему вняла, я чувствую себя намного счастливее – как будто уже не тащу тяжкую ношу в одиночку. Теперь, когда я молюсь, я, если можно так выразиться, пребываю в благостном и восприимчивом настроении».
И все же неудовлетворенность жизненными обстоятельствами не отпускала ее. Она по-прежнему чувствовала себя «безумно уставшей от жизни» и «крайне остро ощущала тщетность всего». Ее томила тоска по «бьющей через край радости бытия». Айлин догадалась, что нужно младшей сестре: подходящий мужчина, человек, который придаст ее существованию смысл и обеспечит ей возможность реализовать себя.
И Старшая сестра начала искать такого человека. В 1926 году Айлин познакомила двадцативосьмилетнюю Мэйлин с Чан Кайши, который в свои тридцать восемь лет был назначен главнокомандующим войсками партии Гоминьдан. Перед Младшей сестрой открылся совершенно новый мир.
Глава 9. Знакомство Мэйлин с будущим генералиссимусом
Чан Кайши, будущий генералиссимус, родился в горном поселке Сикоу в провинции Чжэцзян близ Шанхая в 1887 году. Его семья разительно отличалась от семьи, в которой выросла Мэйлин. Когда Чан Кайши было восемь лет, умер его отец, мелкий торговец солью. Овдовевшая мать выбивалась из сил, чтобы вырастить Чан Кайши и его сестру. В детстве он постоянно видел, как плачет его мать: из-за смерти младшего сына, из-за отсутствия помощи со стороны родных, из-за необходимости в одиночку поднимать детей, из-за неприкрытого равнодушия людей, когда наводнения грозили разрушить их дом, из-за проигранной судебной тяжбы за наследство и множества других злоключений. Сломленная горем женщина очень сильно привязалась к сыну. В подростковом возрасте Чан Кайши переживал всякий раз, когда ему требовалось уйти из дома, и мать выгоняла его за дверь суровыми словами и даже ударами палки.