Юн Чжан – Неизвестный Мао (страница 51)

Но Юному маршалу не нужны были официальные обещания КПК, а исключительно публичное одобрение Москвы. Однако 14 декабря 1936 года на первых полосах двух ведущих советских газет «Правды» и «Известий» появились статьи, где маршала обвиняли в оказании помощи японцам, а Чан Кайши получал недвусмысленную поддержку. Через два дня после похищения Юный маршал понял, что игра проиграна.

Поэтому маршал никак не отреагировал на сообщение Мао о приезде Чжоу. Но Мао все равно отправил своего дипломата, сообщив об этом Юному маршалу 15 декабря и попросив его прислать в Яньань самолет. Когда Чжоу прибыл в Яньань, самолета не было и городские ворота были закрыты: ему пришлось прождать всю ночь за стенами города при температуре ниже нуля. «Охрана отказывалась открыть ворота и выслушать его», — сообщал Юному маршалу в телеграмме Мао, умоляя его что-нибудь предпринять. Юный маршал в прямом смысле слова пытался заморозить Чжоу, что говорит о его обиде на красных, обманувших его насчет сделки с Москвой.

17 декабря Юный маршал сжалился. Ему хотелось достойно выйти из игры, поэтому он послал за Чжоу «Боинг». Его американский пилот Роял Леонард с ужасом обнаружил, что на борту красные, которые совсем недавно обстреливали его самолет. На обратном пути в снежное утро он сыграл со своими пассажирами злую шутку. «Я нарочно влетел в зону турбулентности, — писал он в своих мемуарах. — Оглянувшись, с радостью увидел, как коммунисты, отведя в сторону свои черные бороды, блюют в ведро».

Юный маршал скрепя сердце принял Чжоу, однако внешне он выглядел вполне дружелюбно[52]. Когда Чжоу принялся уговаривать его убить генералиссимуса, он пообещал, что сделает это, «когда гражданская война станет неизбежна и Сиань будет осажден» правительственными войсками.

Мао пытался развязать войну между Нанкином и Сианем. Он надеялся осуществить свой план, передвинув Красную армию к Нанкину. 15 декабря 1936 года он тайно приказал своим командирам «нанести удар в сердце врага — правительство Нанкина». Однако пришлось отказаться от этого плана, поскольку он был бы убийственным для Красной армии, и к тому же не было гарантии, что война между Нанкином и Сианем вообще начнется. К радости Мао, 16 декабря Нанкин объявил маршалу войну, начал двигать свою армию к Сианю и бомбить войска Юного маршала за пределами города. Мао убеждал маршала не просто нанести ответный удар, но и развязать масштабную войну и напасть на Нанкин. На следующий день Мао отправил ему телеграмму следующего содержания: «Уязвимыми местами врага являются Нанкин и две важные железные дороги. Если туда удастся перебросить 20 или 30 тысяч солдат, ситуация в корне изменится. Прошу подумать об этом». Мао надеялся, что, предприняв этот шаг, маршал сожжет за собой мосты в отношениях с Нанкином и скорее согласится на убийство Чан Кайши.

Пока Мао строил планы убийства Чана, Сталин принял решение во что бы то ни стало спасти генералиссимуса. 13 декабря, на следующий день после его похищения, советский поверенный в делах в Нанкине был вызван действующим премьер-министром Кун Сянси (шурин Чан Кайши), и ему сообщили, что «появились сведения» о причастности КПК к попытке переворота и о том, что, «если жизни господина Чан Кайши будет угрожать опасность, народный гнев перекинется с КПК на Советский Союз, и китайское правительство под давлением может выступить на стороне Японии в войне против СССР». Сталин понимал, что похищение Чан Кайши может угрожать его стратегическим интересам.

В ночь на 14 декабря в кабинете главы Коминтерна Димитрова зазвонил телефон. Это был Сталин. «С вашей санкции в Китае произошли эти события?» Димитров поспешно ответил: «Нет! Это была бы величайшая услуга для Японии. Наши позиции к этим событиям совпадают». Сталин принялся угрожающе расспрашивать о роли в Коминтерне представителя КПК, показавшего вождю черновик телеграммы, одобряющей убийство Чан Кайши, которую предстояло отправить в Китай. «Кто такой этот ваш Ван Мин? Провокатор? Мне известно, он хотел отправить телеграмму с приказом убить Чан Кайши». Китайский помощник Димитрова вспоминал, что тогда в штаб-квартире Коминтерна «не нашлось никого, кто высказался бы против необходимости рассчитаться с этим злейшим врагом». «Надо кончать с Чан Кайши». Даже назначенный Сталиным высший чиновник Мануильский, обычно всегда хладнокровный, «потирал руки» и, обняв меня, воскликнул: «Попался голубчик, а!»

Ван Мин уверял, что черновик телеграммы был составлен начальником ИНО Артуром Артузовым. Вскоре Артузов был арестован и обвинен в шпионаже. Перед расстрелом он заявил о своей невиновности в письме, написанном собственной кровью, которая, как холодно заметил надзиратель, текла у него «из носа». Сталин пощадил Ван Мина. Димитрову удалось оправдаться и переложить всю ответственность на Мао. Он писал Сталину: «Несмотря на наши предостережения, ЦК китайской партии вступил на деле в очень близкие, дружеские отношения с Чжан Сюэляном». Димитров даже позволил себе критику: «Трудно себе представить, что Чжан Сюэлян предпринял свою авантюристическую акцию без согласования с ними [Мао и его товарищами] или даже без их участия». Все выглядело так, что Мао лгал, говоря, что ничего не знал о похищении до последнего момента и что он ослушался приказа Москвы.

Сталин подозревал, что Мао может вступить в сговор с японцами. Он приказал арестовать и допрашивать с пристрастием всех лиц, «которые долгое время жили и работали в Китае». Через четыре дня после похищения Чан Кайши основной подозреваемый «признался», что принимал участие в троцкистском заговоре, целью которого было спровоцировать нападение Японии (и Германии) на СССР. В признании скоро всплыло имя и Мао, на него было собрано увесистое досье, где его называли агентом японцев и троцкистом.

16 декабря 1936 года Димитров послал Мао суровую телеграмму. В ней осуждалась попытка похищения Чан Кайши, это «объективно может только повредить сплочению сил китайского народа в единый антияпонский фронт и поощрить японскую агрессию в отношении Китая». Основная идея заключалась в том, что КПК должна решительно выступить «за мирное решение конфликта». Это был приказ освободить и восстановить на посту генералиссимуса.

Получив телеграмму, Мао, по имеющимся сведениям, «пришел в ярость… ругался и топал ногами». Затем он сделал вид, что вообще не получал этой телеграммы. Он скрыл ее от Политбюро, маршала и Чжоу Эньлая, который направлялся в Сиань, чтобы попытаться уговорить Юного маршала убить Чан Кайши[53]. Мао не отказался от своих планов.

Это была рискованная игра с Москвой. Мао не просто утаивал от Кремля свое участие в попытке похищения, но и не исполнял прямого приказа Сталина. Однако новые горизонты, открывавшиеся перед Мао с убийством Чан Кайши, стоили этого риска.

Вместе с тем генералиссимус не собирался исчезать с политической арены. Как только Юный маршал узнал, что Москва его не поддерживает, что случилось сразу же после похищения, он решил обеспечить безопасность Чан Кайши. Мао оказался бесполезным. Несмотря на все свои обещания, в течение долгих трех дней после похищения КПК хранила молчание, даже не пытаясь оказать Юному маршалу поддержку. Первое официальное заявление появилось лишь 15 декабря. В нем ни слова не говорилось о том, что маршалу обещали пост главы государства. Вместо этого в заявлении признавалась власть Нанкина.

Единственным выходом Юного маршала было оставаться на стороне Чан Кайши. Это означало, что он должен его освободить. Более того, маршал понял, что единственный способ выжить — уехать из Сианя вместе с Чаном, отдавшись ему в руки. В Нанкине многие жаждали его смерти и подсылали к нему убийц. Только под опекой Чан Кайши Юный маршал мог чувствовать себя в безопасности. Если он будет сопровождать его из заточения, то сможет завоевать расположение генералиссимуса. Маршал был абсолютно уверен в том, что Чан Кайши не убьет его, и уверенность эта оправдалась. Более полувека, во время правления Чан Кайши и впоследствии его преемников, Юного маршала удерживали под домашним арестом, что одновременно являлось и лучшей защитой. Он умер лишь в 2001 году, в своей постели на Гавайях в возрасте ста лет, пережив Чан Кайши и Мао почти на четверть века.

14 декабря, в день, когда Москва публично осудила попытку переворота, Юный маршал отправился к Чан Кайши и, рыдая, предстал перед ним. Чан заметил, что его похититель «искренне раскаивается». В тот же день Юный маршал сказал, что «похищение было глупым и опрометчивым поступком», и захотел втайне освободить генералиссимуса. Чан оказал ему активную помощь, убедившись, что Нанкин не нарушит хода событий. Когда 16 декабря Нанкин объявил Юному маршалу войну, Чан немедленно приказал прекратить огонь. Нанкин отложил начало военной операции и отправил родственника Чан Кайши Т.В. Суна, известного как Т.В., под видом частного лица для улаживания вопросов и ведения переговоров, поскольку сам Чан не мог светиться и вести их со своими похитителями. 20 декабря Т.В. прибыл в Сиань, а через два дня за ним последовала мадам Чан.

20 декабря 1936 года Москва отправила КПК повторную телеграмму с предложением «мирного решения». Теперь Мао пришлось передать ее Чжоу Эньлаю с указаниями помочь «вернуть свободу Чан Кайши».