Yume no Hakaisha – Переходящая Пустыня (страница 4)

— Не лезь в пещеры, где светится красный песок. Там гнёзда огненных скорпионов.

Хиндо, усаживаясь в повозку, дал совет напоследок:

— Дерево… Ищи одинокое дерево. Говорят, под ним время спит…

И они растворились. Как песчинки, унесённые бурей. Осталась только я, мешок в руках и гробовая тишина, наступившая после их ухода.

Глава 3Верящий

Вновь одна. Я начала свой путь к данному мне ориентиру — «дереву, где время замирает». Я не знала, верить ли им. Но они не убили меня, когда могли, и не оставили умирать одну. У меня нет других ориентиров. Только дерево. Только надежда.

Не знаю, как я пойму, оно ли это, и почему мне указали на него. Но за ним — «соляная лагуна» и шанс на воду. Боже, я готова всё отдать за глоток воды. Никогда бы не подумала, что жажда чего-то базового может быть такой раздирающей, больной и невыносимой. День пути теперь не казался мне испытанием. Испытанием оказалось одиночество и мысли-палачи.

Удивительно, как сильно меняется вой тишины в этом мире. Вот был отряд. Они общались жестами, я практически не слышала голосов. Но безмолвие было приятным, согревающим, спокойным. Сейчас же я отчётливо ловлю вопли ветра, скрежет песка, хруст под ногами. Невольно меня стали посещать раздумья. Что мне делать в этом мире? Как выбраться? Кем был Айнорд? Как звали его дочь, чью судьбу я украла? Как они погибли?

Эти мысли били меня по самым уязвимым местам души — остро, резко, без сожалений. И не давали ответов. Решив отвлечься на что-то приятное, я вспомнила о мясе волколиса. Оторвав небольшой кусок, положила его на язык. Грубое, жилистое, солёное мясо вызвало взрыв изголодавшихся рецепторов. Привкус железа сменился на сладковато-пряный. С облегчением успокоив голод, я спрятала мешок обратно за пазуху. Нужно экономить: сама я мясо не добуду, а сколько в одиночку ходить — неясно.

Понемногу катая солёное волокнистое мясо по нёбу, бережно прокусывая прожилки, я задумалась. О моём отце, о моей жизни, о том, как я оказалась тут и почему. Что было последнее, что я помню о себе.

Картинка отца всплыла как яркое детское воспоминание: он учил меня кататься на роликах. Это был мой первый урок о боли и упорстве. Вспышка воспоминания — яркая и согревающая, как языки пламени костра. Его звонкий смех. Мои робкие шаги. Я вся укутанная в защиту от падений. То, как он за руку катит меня в парк через дорогу от дома. Его добрый смех. Первое падение и боль в ладонях, локтях, коленях. Мои слёзы и его мягкая, успокаивающая улыбка. Предательские крупные капли от воспоминания покатились по щекам.

Как он там? Знает ли, что я пропала? Переживает? Или я там мертва? Надеюсь, нет. Я не хочу, чтоб ему было больно. После ухода мамы в карьеру он стал совсем печальным. Я очень скучаю. В груди защемило, вырвался тихий всхлип. Я должна выбраться. Ради него. Ради мамы. Ради несбывшейся мечты стать актрисой.

Но вдруг — тишина. Белый шум ощущался физически, давя на всё моё сознание. Расползаясь по воспоминанию, он пожирал его полностью. По кусочкам, безжалостно, медитативно. Всё начинало меркнуть. Смех стал казаться далёким отголоском чего-то чужого. Ускользали и черты его лица. Я впилась в фрагменты памяти, с усилием и надеждой их удержать. Какой был цвет его глаз… А волосы… Ничего… Пустота… Папа…

Почему… Голос сорвался на крик.

— ПОЧЕМУ ТЫ ЗАБИРАЕШЬ У МЕНЯ ВСЁ САМОЕ ДОРОГОЕ?! КТО ТЫ?! ЧТО ТЕБЕ ОТ МЕНЯ НУЖНО?!

Почему она выбрала именно это воспоминание? Почему не день, когда я впервые вышла на сцену? Башня не выбирала. Ей было всё равно. Она берёт то, что может найти, и наблюдает. А моя память стиралась, оставляя глубокие и уже чужие мне шрамы на душе.

Падая на колени, я захлёбываюсь в собственной боли, стараясь не отдавать воспоминание о человеке, для которого я была всем… В груди осталась только ноющая чёрная дыра.

Я не знала, кому я кричала. Но кто-то там, за пределами этого мира, наблюдал за мной. Я чувствовала этот взгляд, что поднимал волну мурашек по затылку.

Ему нравилось смотреть. Любопытный, безжалостный надзиратель. Ответа не будет.

Успокоившись и встав на ноги, я уже не помнила, о чём так сильно переживала, но чувствовала, что лишилась чего-то важного. И пошла дальше. Вдалеке начал проступать силуэт одинокого, сухого, искривлённого дерева. Вот оно, я почти дошла.

Но по мере приближения мышцы напрягались сильнее. А мысли вопили о неправильности. Там сидел скелет. Ужасающие мысли об ещё одной трупе-копии пронзили позвоночник мурашками. Нет, нет, я сказала. Мёртвые мне ничего не сделают, бояться нужно живых.

Подходя ближе, я расслабилась — это не тело, точнее, не мертвец. Это был щуплый, полуживой, бледный мальчик со светлыми золотистыми волосами и зелёными, как листва в парке, глазами, которые откликались во мне чем-то родным, больным, незнакомым.

— Кто ты? — спросила я, выкрикивая это ветру, и он унёс звук прочь.

Вдали силуэт зашевелился, он приподнял голову. Я уловила тихий голос.

— А кто ты? Я не встречал… людей. Ты пришла… меня спасти? Я знал… верил.

— Я путница. Как тебя зовут? Как ты здесь оказался совсем один?

— Меня зовут… — Он замолчал. Лицо исказилось в попытках раздумья. — Нет. Ничего… Я… Я не помню… даже имени… Пустота… Ты поможешь мне? Это всё не просто так. Я знаю. Кто-то стёр моё имя, но я верю, что ты поможешь мне его найти.

Он говорил так, будто его специально поставили здесь. Он моя приманка. Я не знаю, кто и зачем играет со мной в столь жестокую игру. Но я смотрела в глаза этого юнца и верила: он сам этого не выбирал.

«Ох, и намучаюсь я с ним», — пронеслось в голове. Но выбора не было, я не могла его оставить. Щуплый, с тонкими, как у марионетки, частями тела, с осунувшимися плечами. Недавно сама была такой же брошенной. Мне помогли — и я помогу. Да и вдвоём не так страшно. Я помнила урок: в пустыне поодиночке не выживают.

Я никогда не хотела быть старшей сестрой. Мне нравилось быть единственным ребёнком в семье. Но глядя на него — маленького, обессиленного, голодного, похожего на скелет мальчишку, такого же брошенного, как я, — я поняла: я не в силах оставить его умирать здесь. Даже если это меня погубит. Мы одиноки с ним в этом злом и чужом мире.

— Встать можешь?

— Не знаю… Сейчас… — и, еле-еле опершись сначала о песок, а после цепляясь за потрескавшуюся кору дерева, он поднялся на ноги.

— Хорошо. Одет ты, конечно, не по-пустынному, но сейчас нам это не исправить. Хочешь есть или пить?

— Не отказался бы… На самом деле… я не знаю, сколько времени тут провёл.

— Хорошо. Смотри: это сушёное мясо волколиса. Его нужно смаковать, чтобы насыщение пришло быстрее, и экономить ресурс. Это галька. Кладёшь её в рот и «полоскаешь» — выработается слюна, сможешь утолить жажду.

— А воды нет?

— Нет. Но мы можем её найти. Нужно будет идти дальше.

— Хорошо, веди меня. Я доверюсь.

Так мы начали наше общее путешествие дальше, в поисках источника воды и пещеры, где можно разбить лагерь и отдохнуть.

Пройдя достаточно времени, чтобы устать, мы наконец подошли к соляной лагуне. Нас встретил кристальный зев пещеры и куча расщелин.

— Пойдём внутрь, там может скопиться влага, — бросила я через плечо парнишке.

Шагнув в пасть пещеры, мы оцепенели от красоты, что предстала перед нами. Все кристаллы светились солнечными переливами, где-то откликалась вода, капая и скатываясь по камням. Тут была обычная белая соль и необычного вида фиолетовые длинные кристаллы, похожие больше на леденцы.

Пройдя дальше, вглубь, мы наткнулись на необычный родник. Вода текла откуда-то сверху, но неправильно: оазис, в котором находилась вода, сплошь был в белых изломах, а вода… она поднималась вверх по водопаду. Я шагнула навстречу. Наклонилась и, уже думая попробовать чистой воды, замерла. На дне кратера лежала гора костей… Скелетов… Животных… Людей… Птиц… Они все были похоронены заживо, испив воды…

Я сглотнула. Их вид был ужасен. По спине пробила дрожь. Уже потеряв надежду найти тут питьевую воду, я услышала пение — мелодию капель, ударявшихся о фиолетовые кристаллы соли. Я подошла к одному ближе. Вода на этот раз стекала вниз. Кристаллы от её вибрации звенели.

Я ещё раз посмотрела на белые кристаллы — под ними только останки. Те, кто пил оттуда, уже никогда не вернутся. А фиолетовые поют, зазывают. Под ними нет мертвецов. Только вода, что стекала по ним вниз. Как положено.

Надо пробовать. Набрав немного в кожаный мешок, отложив мясо в свёрток, я рискнула. Прохлада, блаженная и необъятная. Чистая, кристальная вода с привкусом минерала пролилась по моей гортани. Недолго смакуя короткими глотками, я выпила ещё.

— Вот, держи, эта безопасная, — сказала я парнишке, протягивая бурдюк.

— Спасибо. Ты очень много для меня сделала. Вовек не забуду твоей доброты.

Хорошо напившись, мы решили разбить тут лагерь в тени и отдохнуть. Воды у нас теперь достаточно, но мясо может закончиться в скором времени. Нужно что-то придумывать.

Выйдя наружу, мы начали пытаться раздобыть хворост из перекати-полей. Они были ядовито-синего, режущего глаз аномального цвета, и найти их было несложно, но сложно — догнать.

— Давай я с этой стороны, а ты с той. Распыли песок — так мы сможем ориентироваться, в какую сторону оно покатится.

— Хорошо, я готов.

— Побежали!

И мы ринулись в разные стороны, карауля постоянно меняющийся ветер, чтобы поймать синий комок для будущего согревающего костра на ночлег.