Yume no Hakaisha – Переходящая Пустыня (страница 1)

Переходящая Пустыня

Предисловие

Слушай.

Я не знаю, зачем ты открыл эту книгу. Может, искал приключения. Может, хотел сбежать от реальности. Или просто случайно наткнулся.

Но раз ты здесь — будь готов.

Здесь нет героев в сияющих доспехах. Нет лёгких побед и счастливых случайностей. Только пустыня, в которой каждый шаг отдаёт болью. Только песок, который въедается в кожу. Только ложь, которая становится единственным способом выжить.

Я писала эту историю, потому что хотела понять: что значит потерять себя? Что остаётся, когда от тебя отнимают имя, память, прошлое? Я до сих пор не знаю ответа. Но, кажется, стала чуть ближе.

Осторожно. Здесь больно. Здесь жестоко. Здесь иногда хочется закрыть книгу и не открывать её больше. Но если ты останешься — я обещаю, что мы пройдём этот путь до конца.

P.S. 18+. Нецензурная лексика. Кровь. Психологическое насилие. Я предупредила.

Глава 1Осколок сновидения

Сон не отпускал меня, навязывая желание полежать «ещё немного». Но острая ломота в теле, бьющая дрожью, решала всё за меня. Я не понимала, откуда в комнате этот звенящий холод. Еле продрала глаза. Тело скованное, будто пролежала сто лет. Это не мой дом…

Паника. Она искрит в каждом уголке моего тела. Движения становятся резкими и дёрганными. Горло спирает колючей проволокой. Голова пульсирует тупой болью, не давая мыслям собраться воедино. Холод половиц уже пробрался под кожу и въелся в кости. Зрение, едва привыкшее к мраку, начало различать силуэты. Они словно двигались.

Я вскочила.

— Что…

Скрипучий голос сорвался. Боль раздирала глотку. Что происходит? Где я? Мысли пронеслись, не успев стать словами. Попыталась сглотнуть — не получилось. Воздух тут был спёртым, удушающим, вязким. И мрак, окутавший всё, поглощал каждый звук. Не слышно было даже дыхания.

Первое, что я увидела, — полукруглое окно с невесомой ажурной занавеской. Она колыхалась без ветра.

Надо посмотреть, где я.

Ноги сами понесли меня ближе. За стеклом находилось нечто расплывчатое. Там сливались цвета и тени. Взгляду не удавалось поймать ни одной детали.

Я отшатнулась и глухо ударилась бедром о что-то твёрдое.

Комод. Старый и резной, как у моей бабушки. А на нём, с самого края…

Горшок. С розой. Бабушка выращивала такие же под нашими окнами в деревне. Воспоминания о тихих, уютных вечерах на веранде и сладкой клубнике с сахаром и молоком. Они были очень важны для меня и вызывали тёплую ностальгию с лёгким оттенком грусти о моментах, что так быстро и незаметно пролетают.

Багровая, поникшая. С ярко-красным акцентом по краям увядших лепестков когда-то пышного бутона.

Кольнуло сердце — острой иглой тоски и печали. Я отвела взгляд. Он споткнулся о мольберт в углу.

На холсте — сумеречное небо, поле и деревушка. Картина дарила согревающее чувство, отзывавшееся в груди незнакомым, но до боли светлым воспоминанием. Я никогда не видела этого пейзажа, этих домов, дорог, но всё это отзывалось во мне так, словно я там жила. Чужие воспоминания разрастались в моей груди, вытесняя мои собственные.

Сделав несколько робких шагов к нему, я застыла.

Краски.

Они словно ожили. Медленно, неукротимо ползли вверх по холсту. Насмехаясь над законами физики. В голове прояснилось: я во сне. Значит, тут не опасно. Со сном я смогу справиться.

С облегчением выдохнула. Но не уловила ни звука, только сдавленный, сухой хрип где-то внутри горла.

Нужно проснуться. Мысль пронзила голову. Хватит. Хватит этого абсурда.

Из осколка памяти — хрупкого, того, что ещё пахло настоящим миром, — проявилось детское правило: от щипка просыпаешься.

Я зажмурилась. Впилась ногтями в предплечье — и рванула. Боль, резкая, словно ножом, прошлась по нервам. В углу глаза затекли слёзы.

Раз… Два… Три.

Я распахнула глаза. Всё так же: комната, окно, пронизывающий холод половиц. Ничего не изменилось. Даже боль. Она звучала по-другому. Не как сигнал к пробуждению, а как доказательство обратного. Способ не сработал. Ничего не сработало.

— Придётся играть по твоим правилам, — выдохнула я признание в вязкий воздух. Надежда умерла. Если боль не смогла меня пробудить — значит, я не в своём сне. Это не мой мир. Не мои правила.

Воздух поглотил слова, не оставив даже эха.

Ладно.

Значит, ищем дверь.

Шкаф — такой же ветхий, как комод. Копия. Взгляд прошёл дальше и зацепился за единственное светлое пятно.

Белая дверца.

Вот и выход, — мелькнуло в голове. Она была единственным светлым пятном в окружающем меня мраке. Белый цвет обещал спасение, нормальность, спокойствие.

Рядом — кровать. Побитая, с трухлявым ложем. Постельное бельё тускло-зелёного цвета, пропитанное затхлостью. Я прошипела, губы исказились в оскал.

— Сложно было положить меня сюда? — Отводя взгляд, я обнаружила иное.

Дверь.

Не белая. Тёмное дерево, рассечённое железными прожилками. Она была врезана в голую плоть комнаты. Как уродливый шрам.

В белую, — отрезала я мысленно.

Шаг. Второй.

Мир рухнул.

Я падаю, споткнувшись обо что-то мешковатое. Удар грудной клетки о пол выбил из меня весь воздух.

«Что… Там же ничего не было…» — промелькнула мысль. Приподнявшись на локтях, я обернулась, всматриваясь в тьму.

Зрачки резко расширились, придавая ненужную чёткость чудовищной картине. Сердце замерло. Пропустив удар, забилось в бешеном такте, отдавая пульсом в ушах. По спине от макушки поднялась волна мурашек, словно под кожу засыпали мелкие иглы. Я оцепенела. Всё тело сковало судорогой, превратив меня в неподвижную статую. В горле встал ком. Крик вырвался наружу тихим мышиным хрипом. Животный, бездонный ужас заполнил собой всё. Без остатка.

У моих ног лежала… я.

Нет. Тело. Нет. Труп-копия, потерявшая все краски, изощрённая пугающими деталями. Волосы — чёрные как смоль — находились в полном хаосе, будто взбунтовавшись против своей участи. Одетая в то же тряпьё, что и я. В неестественной, изогнутой позе она смотрела на меня. Лицо… От него ничего не осталось. Щёки впали внутрь, очерчивая кости черепа. Глазницы — мутное стекло, сливавшееся с её мертвенно-туманной кожей, отражали мои, залитые страхом глаза.

И она улыбалась. ЧЕРТ ВОЗЬМИ, УЛЫБАЛАСЬ МНЕ. Беззубым, сухим, нечеловечески широким оскалом. Стоп. Если здесь лежит моё тело… То кто сейчас смотрит на него? Что со мной? И эта улыбка явилась ответом.

Она знала… И молчала.

Адреналин забурлил под кожей, приказывая действовать. Тело ринулось само. Я вскочила на ноги. Взгляд заметался, ища знакомый светлый контур. Белая дверь… Где?

Стена. Голая. Гладкая. Глухая.

НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ…

Её не было… Никогда не было. Но она была здесь. Я видела. Это всё иллюзия? Насмешка над моим и так шатким разумом? Кто-то дал мне надежду, чтобы посмотреть, как я к ней побегу и разобьюсь о реальность. Он дал мне её и отобрал, потому что мог. Это всё кошмар. От них просыпаются.

ПОЧЕМУ Я НЕ ПРОСЫПАЮСЬ?

Взгляд, мечущийся как у загнанного зверя, вцепился в единственный вариант. Дверь-шрам.

Выход? Ловушка? — мысли пронеслись мельком, не требуя ответа. Другого выхода не было. Эта дверь смиренно дожидалась меня с самого начала. Чужеродная. Неправильная. Но выбора у меня не было никогда.

Бежать. Сейчас.

Я ринулась к ней, влетев плечом в тёмное дерево, — и вывалилась в спиральную ловушку из бесконечного коридора, уводящего вглубь. Холод камня ударил по коже, резкий, как собственный пот. Мысли пропали. Осталось только действие.

БЕГИ.

Глава 2Бремя чужого имени