Юля Тихая – Половина пути (страница 1)

Половина пути

Часть первая. Обочина

Глава 1

— Никак нет.

Вид у служивого был скучающий и где-то даже сочувственный, но Ольша только и могла, что зябко обнять себя руками, облизнуть растрескавшиеся губы и переспросить жалко:

— Нет?

— Никак нет, — повторил он и глянул куда-то за её плечо, будто оценивая.

Сторожка была пуста. Сперва это показалось Ольше странным: по всему выходило, что здесь должна была быть толпа, очередь на тысячи голов. Потом она постаралась поверить в свою удачу. Увы, дело было совсем не в удаче.

Служивый так же молча ткнул пальцем в объявления на доске, и Ольша заставила себя кивнуть.

Рубеж был перекрыт. Перекрыт наглухо, и проехать через него дозволялось только по королевским путевым.

— Ты с баз? — участливо спросил служивый.

Он был уже наполовину седой, усатый и на вид добродушный. И Ольша снова кивнула, не торопясь покидать сторожку. Здесь, по крайней мере, было тепло.

— Вот и иди обратно на базу, девка, — добродушно посоветовал служивый. — Доедут поверенные с воздушной почтой, там и домой напишешь, и документы сделают, и путевой дадут.

— Долго…

— А пешком по дорогам что ли быстрее?

Ольша пожала плечами и снова уставилась на плакат. Образец путевого был раскрашен цветными пометками, но их смысл ускользал от сознания.

Что-то щёлкнуло за спиной: это служивый вышел из своей клетки, а потом взял её под локоток — Ольша только слабо вздрогнула, — да и вывел на улицу.

С неба крапало. Не дождь, но и не снег, так, серединка на половинку. Сила привычно прокатилась под кожей, собралась в лёгких. Вдох через нос, выдох через рот. Тёплое облачко пара, обнимающее тело едва видимой пеленой. Огневичке нечего бояться дырявых штанов.

— Не хочешь на базу, дойди до Серого Дома, — негромко сказал служивый и выпустил наконец-то рукав куртки. Ольша снова шумно выдохнула и отошла ещё на шаг. — Это в Кречете, там нанимают в дорогу. Контрактных мы пропускаем, а там дальше разберёшься.

Ольша снова кивнула, да так и ушла, зябко обняв себя руками и выдыхая тепло.

❖❖❖

Кречет считался городом, хотя в нём было всего три улицы: большая, грязная и корявая, и россыпь раскиданных между ними домов. В центре на месте крепости сейчас чернело присыпанное снегом пепелище, а часть домов стояли брошенными. До Кречета было почти полтора дня пешего пути, за которые Ольша успела стряхнуть с себя чужое прикосновение и найти в кармане пару четвертаков, которые служивый незаметно сунул ей у сторожки.

Первым порывом было вернуться и отдать их обратно. Она стихийница короля, а не побирушка, ей не нужны чужие деньги!

Но она, конечно, не вернулась. Во-первых, служивый наверняка обиделся бы на этот жест: не похоже, чтобы он был из тех, кто пожалеет о порыве благотворительности. Во-вторых, чужие деньги были на самом деле совсем не лишние, потому что своих у Ольши не было ни монеты.

Вообще почти ничего не было своего. Куртка, ботинки на толстой подошве — всё с чужого плеча, всё вымаранное, несвежее, дырявое или прожжённое. Неудивительно, что служивый подумал про неё дурное.

Неудивительно, что король не хочет пускать таких людей внутрь рубежа.

Серый Дом был и правда — серый. Двухэтажная неприветливая постройка и глухие сараи, прилепленные к ней боком. От дома вкусно пахло чем-то съестным, и Ольшу мгновенно замутило. Сразу у входа здесь стоял стол, от него уходила крутая лестница наверх и двери в зал, а за столом скучал сам местный хозяин.

— Нанимать или наниматься? — лениво спросил он, смеряя Ольшу взглядом.

— Наниматься, — хрипло ответила она.

И выпутала из воротника крупный жетон: имя, звание, символ огня и уровень силы. Военные жетоны зачаровывали при королевском институте, они не тускнели со временем, а снять их нельзя было даже с трупа.

Хозяин подслеповато прищурился, вчитываясь в знаки.

— У нас приличное заведение. Койка на сутки, полотенце и мойка — восемнадцать лёвок. Приведи себя в порядок, там поговорим.

Ольша молча выложила на стол четвертак, а потом ссыпала в карман семь мелких монеток сдачи.

В самом Сером Доме на втором этаже были комнаты-одиночки, приличные, с горячей водой и постельным бельём. Те, кто не мог позволить себе этой роскоши, останавливались в сарае-казарме с полками в два ряда и холодным душем.

Впрочем, какая разница, что вода холоднющая и течёт едва-едва? Здесь никто не стоит над душой с часами, а Ольша так привыкла дышать силой, что иногда кажется, она больше не умеет по-другому. Крупный обмылок на верёвочке порядком похудел за то время, что она смывала с себя недельную грязь, вымывала из сосулек волос дорожную пыль и пепел, стирала одежду и просто тёрла, тёрла, тёрла кожу до красноты.

Часть волос пришлось отчекрыжить ножом. Отмытые ботинки на вид почти ничего, на высушенных силой тёмных штанах были слабо заметны подпалины, а массивную куртку царапины и огрехи больше украшали, чем портили. А вот когда-то светлая рубаха была вся в чёрно-буро-красных разводах и только с одним рукавом, и это вряд ли считалось порядком.

Лавка в Кречете была, но самая простая рубашка в ней стоила почти шестьдесят лёвок, а у Ольши осталось только тридцать две. Какое-то время она сидела на ступенях крыльца, тупо глядя перед собой, а потом — как подсказал кто-то: спросила у местного мальчишки про мертвецкую и там выторговала себе рубашку всего-то за десятку.

Кровь на тёмном была почти не видна, только ткань стала плотная, дубовая, и потом её пришлось долго вымачивать в воде. В боку зияла рваная дыра, но в казарме легко было попросить у соседей иголку с ниткой. А что в этой одёжке кто-то умер не своей смертью, и его родня сочла слегка дырявую тряпку недостойной покойника — так у каждого свои стандарты, и у Ольши они не слишком высоки.

Глава 2

— Нанимать или наниматься?

— Комнату и пожрать.

Ольша лениво подняла голову, сморгнула и снова уставилась в стол.

В Сером Доме она сидела шестой день. Приходила с самого утра, отдавала три монеты за кружку сбитня и плошку каши, да так и сидела в углу до самого вечера. Нанимателей в Кречет приходило немало, но никого из них не привлекла болезненная на вид девица, пусть и хорошая огневичка. Нанимали других — крепких, обученных, способных добавить к магии добрый нож или пистолет. Сегодня её и вовсе вежливо попросили пересесть в угол, где она и грелась до сих пор, лишь изредка выплывая из маятной дрёмы.

После единственной ночи в казарме спать она уходила на крышу одного из брошенных домов, где куталась в мешковину и привычно грела себя дыханием, не просыпаясь от магии, но и не засыпая из-за неё до конца. Плескалась над ведром с растопленным снегом, приходила в Серый Дом и сидела за столом, всё ещё непонятно на что надеясь.

Или не надеясь даже. Ольше давно сложно было сказать, что она чувствовала и чувствовала ли вообще хоть что-то. Всё казалось серым, замыленным.

Может быть, она и приходила сюда только потому, что не понимала, что ещё делать.

Стул скрипнул, и за её угловой стол грузно опустился тот странный гость, который пришёл в Серый Дом пожрать. Такие здесь бывали не каждый день: через Кречет проезжали многие, но останавливались чаще в домах, местные охотно продавали крышу над головой и простую еду за весьма умеренные деньги. Но если человек хочет потратиться зазря, то кто ж ему медик?

Ольша украдкой покосилась на соседа. Он оказался не толстый, как показалось сперва, а просто очень большой, широкий и мощный. Около тридцати. Одет он был прилично, в вороте поблёскивала цепочка жетона.

Угрюмая подавальщица ловко составляла на стол тарелки — гость не стеснялся, заказал и кашу, и половину курицы, и тыкву, и маринованные огурчики, и большую круглую лепёшку, и пирог с маком, и сбитня целый кувшин, — когда у дверей кто-то сказал:

— Нанимать.

И Ольша вскинулась.

Новый заказчик был неприятный на вид, сухой и с таким взглядом, будто все ребята в Сером Доме загодя казались ему отбросами, не достойными лишнего внимания. И своё дело он озвучил гадливо, через губу:

— Воздушник до Реневки, транспорт, кров, три четвертака в день. За каждую сорванную палатку на стоянке — минус десять лёвок.

Условия были не слишком щедрые, но здесь и там заскрипели стулья. Сейчас ребята представятся, расскажут каждый, кто что умеет. С кем-то и договорятся.

Ольша снова опустила взгляд в стол и вздрогнула, когда лениво жующий гость спросил:

— А ты чего? Реневка не нравится?

— Реневка?..

Мужчина лениво махнул головой в сторону заказчика, который как раз требовал соискателей продемонстрировать стабилизацию на бумажном листке.

— Я не воздушница.

— Да? — он вроде как удивился, но жевать не перестал. Правда, не чавкал, как-то справлялся. — А на вид как раз, что ветром сдувает.

Ольша обняла себя руками.

— Если верить таким приметам, ты должен быть землянник.

— А я и есть, — пожал плечами тот и оторвал курице крыло.

Она сглотнула и отвела взгляд.

Половинка курицы была золотисто-коричневая, усыпанная какими-то травами, хрусткая, и из-под блестящей корочки выглядывало розоватое сочное нутро. Курицу томили в печи, как полагается. И вот казалось бы, жареная птица — она жареная птица и есть, а курица ничем не напоминала те обожжённые трупики, которые получались у Ольши.