Юля Шеффер – Развод. Нас не вернешь (страница 24)
Когда ему надоедает, он поднимается.
— Поехали, отвезу тебя домой.
Я остаюсь сидеть и тянусь к бутылке.
— Неа, не поеду.
Он перехватывает бутылку.
— Хватит, Антон. Вставай и поехали. Я не знаю, что у вас с Доминикой произошло, но, уверен, вам просто надо поговорить, и все разрешится.
— Поговорить⁈ — веселюсь я. — С Доминикой? Со шлюхами у меня разговор короткий.
Я делаю красноречивый жест, и лицо Матея темнеет.
— Не забывай, с кем разговариваешь, Антон! — звенит металлом его голос.
— Не забыл. Только из-за этого и разговариваю.
Я чувствую, как во мне поднимается злость, моментально вытесняя остатки опьянения. Он видит это и спрашивает спокойнее:
— Что происходит, Антон?
— У своей дочери шлюхи спроси, что со мной происходит, — цежу я сквозь зубы.
— Ты второй раз за две минуты называешь мою дочь шлюхой. Какие у тебя основания говорить о ней такое?
— Я видел её с другим мужиком, — отвечаю спокойно. — В нашем доме. И это был даже не чистильщик бассейна.
Матей дергает щекой, недоверчиво хмурит брови, задумывается. Потрясающая игра — ДиКаприо бы обрыдался.
— Антон, ты наверняка что-то путаешь, — пытается он мне втереть. — Если я правильно понимаю, о каком мужике речь, то это мой человек, один из сотрудников завода. Я посылал его к ней подписать документы. Ты пьян и раздосадован, тебе показалось. Доминика не шлюха и никогда бы не предала тебя. У вас же свадьба скоро!
— Не считай меня идиотом, Матей! — взрываюсь, вскакивая. — Я не куплюсь на это дерьмо! И свадьбы никакой не будет. Даже не надейся выдать свою шалаву за меня. И насчет фирмы своей я теперь хорошо подумаю. Все договоренности я пока ставлю на паузу.
Матей резко выдыхает, его лицо становится жестче.
— Послушай, Антон. Ты сейчас делаешь из мухи слона. Вернись домой и прекрати этот цирк. Если ты ставишь на паузу наши договоренности, я разорву все отношения с твоей фирмой.
Злость вспыхивает во мне, я не контролирую себя в этот момент.
— У меня тендеры на поставки, — бросаю я борзо. — От производителей отбоя нет, тебя заменить легко, а вот ты, если лишишься сделки, прогоришь.
Матей прищуривается, его взгляд холоден, как лед.
— Ты не знаешь, с кем связываешься, — тихо говорит он, и в голосе звучит угроза. — Со мной лучше не ссориться, Антон.
Но меня его грозный вид и два его дуболома не пугают. Ничего он мне не сделает — я слишком ему нужен. Он немало вложил в мою фирму — тендер мне достался не просто так, — чтобы в шаге от партнерства все потерять.
Все козыри сейчас у меня на руках.
— Это тебе лучше. Ты, похоже, забыл, как много поставлено на карту. Или забыл объяснить это своей дочери, — бросаю я на стол деньги за свой моно-банкет и вышагиваю из-за него. — Я позвоню, когда приму решение.
Панибратски хлопнув его по плечу, двигаю к выходу, чувствуя спиной его тяжелый взгляд.
Заваливаюсь в отель, а, проспавшись, за завтраком в номере анализирую все, что было — знакомство со Слуковым и наше партнерство, связь с Доминикой, ребенка, развод с Полиной, этого мужика на балконе и последнюю фразу Матея. Завтрак затягивается, кофе я выпиваю много, а додумываюсь я вот до чего — несмотря на то, что я говорил Слукову, разорвать отношения между нашими компаниями непросто. У нас есть обязательства, есть контракты и вложения, которые связывают нас крепче, чем хотелось бы. Мы оба нужны друг другу, вместе мы можем добиться большего. Но теперь мне с ним не по пути.
И вряд ли его это устраивает. А значит, он попытается помешать мне выйти из игры с его деньгами.
А мне, в свою очередь, нужно помешать ему помешать мне.
Поэтому я тут же покупаю билет на Москву и мчу в аэропорт.
По приезду связываюсь со знакомым решалой, которому рассказываю о своих опасениях, и он помогает мне провернуть аферу по смене владельца фирмы. Почти законную — нотариуса не подкупали, он честно провел сделку в присутствии меня и женщиной с паспортом моей жены. Поддельным, конечно, но точной копией оригинала — у меня сохранились ксерокопии.
Доказать, что это не Полина приходила на процедуру можно, но сложно — через экспертизу почерка, а на нее требуется время.
Я не собираюсь подставлять бывшую жену, я лишь хочу выиграть для себя время. И я его выиграл.
А когда утрясу все со Слуковым, верну себе фирму.
А, если получится, то и свою семью… Свою жену и дочку.
Я оставил их ради Доминики, поддавшись минутным желаниям и раздутым амбициям. Но сейчас, когда всё рухнуло, я реально будто прозрел и понял, какую ужасную ошибку совершил. Я хочу вернуться к ним, домой, в семью, которую сам же и разрушил. Потому что понял — только они мне по-настоящему дороги.
Только они меня по-настоящему любили.
Но это потом.
Сейчас нужно убедиться, что Слуков отпускает меня без санкций. Что я везде подстраховался и смогу без потерь выйти из альянса с ним — провести ревизию договоров и сделок и заключить новые, в обход него, чтобы выполнить все обязательства по тендерам. Передав владение фирмой Полине, право подписи на документах я оставил за собой.
Вернувшись в Прагу, забираю свою машину с полицейской стоянки — ее забрал эвакуатор, — и каждый день четко следую намеченному плану: днем встречаюсь с хозяевами других пивоварен, а вечерами разбираю бумаги в офисе, задерживаясь допоздна.
В один из вечеров, когда я так же ковыряюсь в документах до темноты, ловлю себя на том, что голова не соображает, и советую себе двигать в отель. Выхожу из офиса в легкий туман, которым окутаны улицы осенней Праги, и направляюсь к небольшой парковке сбоку здания, где я оставил тачку. Вокруг тихо и темно — фонари горят тускло. Подходя к машине, нажимаю кнопку на ключах и вдруг чувствую резкий удар по голове сзади. Всё вокруг темнеет, и я теряю сознание.
Не отпустил…
Глава 28. Не будешь
— В смысле не отпустил? — спрашиваю я после долгой паузы, которая повисает после слов Воронцова о нападении на него на стоянке.
Анна Степановна, которая вернулась домой в начале его рассказа, кинулась к сидящему на диване сыну и обняла его, а он спрятал лицо на ее пышной груди. Лицемер!
Сначала оставил ее без квартиры — на улице она не осталась только благодаря подруге из соседнего дома, тоже одинокой, которая пригласила ее пожить у себя, разделив одиночество и горе потерь на двоих, — а теперь цепляется за ее юбку. Как низко…
Порыв свекрови понять можно — сердце какой матери выдержит, когда ее сына, пусть и такого никудышного, как Воронцов, бьют по голове? Как бы ни злилась она на него, как ни проклинала в сердцах, все равно в глубине души продолжала любить и очень хотела найти объяснение его странным поступкам, оправдать его подлость. Потому что ни одна мать не хочет верить, что ее сын подлец просто по жизни, а не по причине.
И сейчас Воронцов дает ей такое объяснение. Хоть и косвенное, но много ли нужно матери?.. Мы всегда готовы обманываться и обманывать сами себя, когда дело касается самых любимых. И голос разума в эти минуты затыкается.
Мой, похоже, тоже, иначе почему я еще его слушаю и даже требую, чтобы он продолжил?..
Антон отстраняется от матери.
— Это его люди поджидали меня на парковке. Ударили, чтобы не сопротивлялся, и увезли с собой. Очнулся я в каком-то ангаре. Привязанный к стулу и в круге света от яркой лампы над головой, а вокруг полумрак, и я никого не видел. Как в кино про ганг…
— Тогда почему решил, что это Слуков, если никого не видел? — выскакивает у меня.
Он награждает меня укоризненным взглядом, что перебила, я закатываю глаза, но затыкаюсь.
— Я слышал голоса. Попытался встать, но сил не было — приложили меня конкретно. Голова ужасно болела, а в месте удара пекло, будто к нему утюг приложили, и было мокро. Я понял, что рана там нефиговая, если все еще кровит. И в глазах было мутно. И во рту пересохло, очень хотелось пить, но на мою просьбу мне грубо отказали. И вообще не подошли ни разу, пока я не рухнул со стула, видимо, отключившись. Потом появился Слуков, вошел походкой хозяина и с важностью на морде, достойной главаря мафии, — Воронцов усмехается.
Анна Степановна охает, как будто все это происходит прямо сейчас. Наверное, такого эффекта ее сын и добивался. Актеришка жалкий!
— Он сказал, что приравнивает мои действия по разрыву отношений с ним к измене, и приговорил к смерти. В обмен на жизнь предложил переписать на него мою фирму, — тон бывшего изменился, он перестает быть драматично-трагичным, став деловым — Антон чисто излагает факты. — Предложение я отверг, тогда он велел всем своим выйти, а мне с садистской улыбочкой сказал, что не будет даже мараться, убивая меня, а просто подождет, когда я сдохну от кровопотери. Кровь уже стекала по лицу вдоль уха, поэтому угроза не выглядела блефом. Он ушел, и я не знаю сколько прошло времени, сколько я пробыл в той дыре один. Ужасно воняло ржавым железом и машинным маслом, от этого — или от потери крови — кружилась голова и я периодически терял сознание.
Он замолкает, словно собирается с силами. Или с мыслями. Сидит, уставившись в пол, и выглядит потерянным и обреченным. Анна Степановна берет его за руку. Он, не глядя на нее, продолжает тихо:
— Когда Слуков вернулся, я был готов подписать что угодно. Я уже почти не соображал, с трудом его видел, цепляясь за остатки сознания. Я понимал, что реально умру, если немедленно не попаду в больницу, и я нацарапал свою подпись на всех бумагах, что Матей мне подсунул. Как оказалось, там были документы не только по фирме, но и по продаже ему отцовской квартиры — видимо, он решил отобрать у меня всё. Но я не знал про квартиру, я узнал только здесь, от тебя, Полин.