Юля Шеффер – Развод. Нас не вернешь (страница 26)

Воронцов вскидывает руками:

— Я здесь ни при чем. Я его сюда не звал, адрес не давал и позвонил только по твоей просьбе. Мы не виделись с тех пор как…

— Я сам все расскажу Полине. Если не возражаешь.

Воронцов вновь разводит руками, типа «да, пожалуйста», и добавляет:

— Я тоже послушаю.

От волнения и непонимания происходящего я чувствую себя странно. Подавленной и разбитой. В голове шумит, и голос Кости звучит как будто из подземелья. Не хватало еще в обморок при них грохнуться.

Хочется сесть, но для этого придется пригласить их пройти хотя бы в кухню, а я не готова пока проявлять гостеприимство для мутного начбеза. Его интерес ко мне приобретает совершенно другую окраску…

Я чувствую себя обманутой. Он знал меня до того, как мы познакомились, но ничего мне об этом не сказал!

Что это, как не обман?

Эти его ухаживания, этот кофе — что это было? Я думала, что проявление симпатии, и сама тоже испытывала к нему как минимум теплоту. Он был мне приятен и интересен. И что, все это было притворством?.. Он окучивал меня ради какой-то выгоды? Но какой?

Он тоже охотится за фирмой⁈

Боже, это уже какой-то детектив, смешанный со шпионажем и приправленный триллером. Моя голова сейчас расколется от мыслей и вопросов.

— Я не знаю, что ты уже знаешь обо мне, поэтому расскажу все с самого начала. Мы с Антоном знакомы давно, учились в одном универе. Не дружили, но друг друга знали. После выпуска не общались — он пошел в бизнес, а я — в органы. Через несколько лет ушел и открыл свое агентство помощи в нестандартных жизненных ситуациях. Мы с Антоном пересеклись на встрече выпускников незадолго до его отъезда в Чехию, и обменялись контактами. Точнее, он попросил мой. А потом позвонил мне с просьбой помочь в деле передачи фирмы бывшей жене. Сказал, что у него проблемы, он переживает за свою жизнь и хочет, чтобы фирма досталась жене и дочери, а не плохому дяде. Цель показалась мне благородной, и в подробности я не вдавался — не задаю лишних вопросов клиентам, это главный принцип моего бизнеса. Я спрашиваю только то, что пригодится мне в работе, что я должен знать, остальное считаю нарушением конфиденциальности. Я сделал свою работу и забыл об Антоне, пока он не связался со мной снова, из чешской больницы. Заподозрив, что он был не вполне честен со мной, я покопался в личном деле господина Слукова, узнал, насколько он действительно опасен. Сложил два и два и понял, как неправ был, не узнав у Антона все детали.

— А чего так, Константин Сергеевич? — не сдержавшись, язвлю я.

Его рассказ произвел на меня впечатление. Каждое слово отпечаталось на мозге как после удара молоточком.

Вроде, мне и не в чем винить Костю, но, слушая его, не могу избавиться от чувства какой-то гадливости. Неприятно, когда с тобой играют втемную. Очень неприятно.

— Потому что понял, что помог ему подставить тебя. И подставить, и под удар — сделать тебя целью Воронцова. Я захотел исправить свою оплошность и устроился на работу в твою фирму, чтобы присмотреть за тобой и подстраховать, если Слуков активизируется.

— А как ты узнал, где я работаю? Это тебе тоже Антон подсказал? — продолжаю я нападать.

— Нет, Антон о моих планах ничего не знал. Я не посвящаю в них кого попало, — сухо возражает Костя, поджав губы. — Узнать, где ты работаешь, как и живешь, было нетрудно — это моя работа.

— Ты и дома тоже меня подстраховывал? — вдруг появляется догадка.

Он следил за мной⁈

— Нет. в смысле, не я лично. Я не сталкер, Полина, если ты об этом. Но я приставил своих людей. Если я берусь за дело, я делаю его хорошо. Тебе ничего не угрожало и не угрожает. Я за это отвечаю.

— Значит, я — твоя работа? — спрашиваю и поражаюсь, как горько звучит голос. В нем сквозит обида и разочарование. — А утренний кофе — это тоже часть работы? Ты ко всем своим объектам так внимателен или только мне повезло?

— Только тебе, — коротко отвечает он, сверкая глазами.

А у меня ощущение, будто меня ударили. Нет. Били ногами.

Я почти доверилась ему. Почти…

— Больше ничего не скажешь? — спрашиваю после длительной паузы, надеясь, что он хоть как-то попытается оправдаться.

Мне неприятно, даже почти больно признавать, что этот обман Кости — предательством я все же назвать его не могу, — так сильно задевает меня. Ранит. Как будто это что-то личное.

— Скажу, но не сейчас. Не при нем. Это наше личное дело.

Я усмехаюсь скептически, но вновь моя усмешка с привкусом горечи.

— То есть ты все это время подкатывал к моей жене⁈ — взвивается Воронцов. — Я тебя на такое не нанимал.

— Ты меня вообще не нанимал. Я не наемник, Антоша, — осажает его Костя. — Ты оплатил услугу, которую я выполнил. К ней претензий у тебя, надеюсь, нет?

Вопрос звучит со скрытой угрозой, и не я одна ее чувствую. Воронцов заметно сглатывает прежде, чем ответить:

— Нет.

— Остальное тебя не касается, — отрезает Абатуров.

— Касается! Это моя жена и моя дочь, я сам о них позабочусь!

— Ты уже достаточно позаботился. Теперь я…

— Хватит! — отлипаю я от стены. — Уходите оба. Убирайтесь! — повторяю, потому что ни один не движется.

— Полина, тебе нельзя сейчас оставаться одной… — начинает свою песню Воронцов.

Я теряю терпение и толкаю его, отворачивая от себя, а потом пихаю в спину к выходу. И у меня даже получается — бывший налетает на Костю.

— Пошел вон, Антоша! И ты тоже! — стреляю глазами в «решалу».

Воронцов пытается еще что-то вякнуть, но Костя хватает его за шею и выталкивает из квартиры.

— Прости меня, Полина, — говорит мне и закрывает дверь.

Я со злостью поворачиваю замок и без сил сползаю по двери вниз.

И не понимаю, почему так хочется плакать.

Глава 30. Не хочу быть его

Несколько минут так сижу, не находя в себе сил подняться с пола.

Такое опустошение на меня накатывает после всего, что сегодня случилось.

Звонок свекрови, попытки найти Таську, неотвечающий на звонки Воронцов, сломавшаяся некстати машина, потом откровения от бывшего и истинная причина появления в моей жизни Константина.

Насыщенный денек.

А ведь он еще не закончился.

Мысли скачут, обида захлестывает, и горький ком подкатывает к горлу. Бывший… Костя… Как я могла так ошибиться в них обоих?

Не разглядела подлую натуру одного и корысть другого.

Кажется, всё вокруг рушится, и я просто не знаю, как это остановить.

Слышу, как открывается дверь детской и поднимаю глаза — Анна Степановна. Глядя на меня, тихо закрывает за собой дверь.

На её лице выражение, которое я видела столько раз: мягкое, но с оттенком усталости и печали. Подойдя ко мне, протягивает руку, чтобы помочь подняться, но я качаю головой. Тогда она садится напротив на корточки, заглядывает в глаза:

— Поля… Антон не хотел тебе зла, — говорит тихо, словно боясь меня спугнуть. — Он не понимал. По глупости или из эгоизма, но я уверена, навредить вам с Таськой он не хотел. И сейчас он пытается защитить вас обеих. Как умеет, как может. Почему ты не хочешь ему верить?

Я сдерживаю усмешку, хотя внутри всё кипит. Я понимаю ее. Она — мать, и она все ему простила, но требовать того же от меня, когда…

— Почему не верю? — стараюсь, чтобы голос не дрожал. — Потому что он предал меня, Анна Степановна. Предавал долго и осознанно, когда завел себе любовницу в Чехии, а потом и ребенка. И вместо того, чтобы сразу признаться во всем, лгал, в глаза мне лгал, притворялся, а сам строил планы, как уйти от нас с минимальными потерями. А как кинули его там, не придумал ничего лучше, чтобы перевести стрелки на меня. Подставить. Эти его игры с фирмой… Мы бы не оказались в этой ситуации, если бы не его попытки «защитить». Я понимаю, вы его любите, как мать, и вас тронул его рассказ, вам его жаль… но не могу больше слушать, что он хотел как лучше.

Она замолкает надолго, явно обдумывая мои слова. Потом вздыхает и вновь смотрит в глаза, поджав губы с решимостью или упрямством.

— Я извиняюсь, что лезу с советами. И догадываюсь, что мое присутствие теперь может тебя тяготить, но я никуда не уйду, Поля, даже если ты будешь меня гнать. Я не оставлю Таисию в такой момент. Она моя внучка, и я её не брошу.

Я застываю в шоке. Как Анна Степановна могла подумать, что я буду ее выгонять?

Даже после того, что она сказала, это же не повод…

— Я не собираюсь гнать вас, что вы! — восклицаю, когда справляюсь с собой. — Вы очень нужны Тасе… и мне тоже. Вы — её бабушка. Я понимаю, что вы переживаете. Но поймите и меня. Я не могу просто так простить Антона… и не хочу больше быть частью этих игр.

Анна Степановна смотрит на меня внимательно, ее взгляд мягчеет, она осторожно обнимает меня за плечи. А мне почему-то не хочется отстраняться. Свекровь, конечно, не заменит маму, но мамы здесь нет.