Юля Белова – Мой новый босс (страница 11)

— Ладно, я подумаю.

— Да когда думать-то? У тебя всего два часа времени осталось.

.

В воскресенье Лозман приезжает за мной около часа. Я всё-таки дала согласие на обед, хотя совсем не уверена, что стоило это делать. Но он впился в меня, как пиявка и я поняла, что легче согласиться и сходить, чем постоянно увиливать.

— Что ты любишь? — спросил он вчера.

— Однозначно высокую кухню, предпочтительно французскую, хотя сгодится и итальянская, но тогда обязательно должны быть свежие сырые лангустины и паста с каракатицей.

— Да, извини, я понял, что глупость спросил.

И вот мы сидим в лучшем, вернее самом дорогом ресторане города и заказываем окрошку, люля и аджапсандал.

— Ты уж прости, с лангустинами не вышло, — с улыбкой говорит Борис.

— Не беда, я всё равно их ни разу не пробовала, так что не уверена, что мне бы понравилось.

— Значит ещё обязательно попробуешь, какие твои годы. Хочешь, можем на выходные полететь в Италию?

— Стоп-стоп, Борис Маркович, лучше притормозите. Я ваша подчинённая, так что здесь домогательством попахивает.

— Да ладно, тебе, подчинённая. Ты Рыкову подчинённая, а мне коллега.

— Коллега, это когда на одном уровне, но вы, начальник, а в данный момент и вовсе непосредственный.

— Ну хорошо. Расскажи о себе. Что ты любишь? Почему не замужем ещё?

— А вы не слишком деликатный. Я много чего люблю, так и не скажешь. Окрошку вот, например. А вы?

— Окрошку? Ну да, можно и окрошку.

— Скажите, почему это вдруг такой завидный жених залип на секретаршу? Вы со стыда не сгорите, если нас кто-нибудь из вашего круга увидит?

— Какого круга? Шутишь что ли?

У меня звонит телефон. Номер незнакомый, поэтому я не отвечаю, убирая звук.

— Так почему? Думаю, прекрасные нимфы охотятся на вас целыми стаями. Красавицы, супермодели и просто умницы. Ведь так? Я ведь совсем не такая. В чём подвох?

Он долго молчит, разглядывая моё лицо.

— Ты особенная, — наконец отвечает он.

— Да ну! Вот это откровение.

— Правда. В тебе всё особенное — твой ум, дерзость, независимость. Это совершенно уникальные качества.

— Да бросьте вы. Думаете, куплюсь на эту чепуху?

— Это не чепуха. И потом ты очень красивая.

Тут уж я начинаю просто смеяться, но Лозман этого будто не замечает.

— Твоя красота тоже особенная, не броская, не вульгарная, а… не знаю как сказать… настоящая, что ли…

— Понятно, — говорю я с улыбкой.

Снова раздаётся телефонный звонок. Опять тот же номер, и опять я не отвечаю.

— Знаешь, — продолжает Лозман, — мы всю страну вдоль и поперёк изъездили. Месяц здесь, месяц там. Купили, разделили, лишних людей уволили, продали и поехали дальше. Это круговорот. Жить в нём нелегко, но привыкнуть можно, тем более, что деньги, которые мы зарабатываем, перекрывают все неудобства.

Он делает знак официанту, чтобы тот принёс ещё вина.

— Только в этой гонке теряется что-то человеческое и все люди для нас превращаются в учётные записи, статьи расхода. Все они, всего лишь, издержки, которые нужно минимизировать. При такой жизни очень скоро становишься холодным циником. Всё время в разъездах, всё время в гостиницах, всё время среди чужаков, среди женщин, для которых сам ты тоже лишь запись с той лишь разницей, что являешься статьёй дохода. То есть с тебя можно что-то поиметь. Вот и привыкаешь всех иметь в ответ. Я ведь дважды был женат, и обе мои жены были такими же, как и я, жаждали иметь. Всё и всех, больше и больше. А ты не такая.

Я с удивлением замечаю, насколько он серьёзен. Обычно ироничные и насмешливые глаза кажутся сейчас беззащитными. Лицо его, не выглядит насмешливым, напротив, оно сосредоточено и даже чуточку трагично. И эта затаённая трагедия, выглянувшая из-под обычной маски, кажется настоящей и достойной сочувствия. Настолько, что мне делается некомфортно и немного совестно, будто я увидела что-то очень интимное и личное, непредназначенное постороннему.

— Вы меня не знаете, я ещё хуже, — пытаюсь я снова перейти к более непринуждённому и немного саркастичному стилю беседы, не требующему такого доверительного контакта. — И вообще, что за меланхолия? Это неправильно.

— Я тебя знаю и вижу, какая ты. У меня опыт, ты уж поверь. Ну ладно, мои откровения выглядят неуместно? Больше не буду. Хочешь… а хочешь я тебе расскажу кое-что про босса? Такое, что ты, наверняка не узнаешь из интернета. Тайну.

— Хочу. Рассказывайте.

— Но не просто же так, иначе какой я бизнесмен?

— А что взамен? Поцелуй?

— Хорошо, пусть будет поцелуй. Я согласен.

— Это не предложение, а ирония.

— Поздно. Цена назначена.

— Она слишком высока.

— Как хочешь, можешь отказаться.

— Что же, спасибо за обед. Было здорово, но уже пора ехать.

.

Мы подъезжаем к моему дому.

— Даша, мне было очень приятно. Я прекрасно провёл время. Надеюсь, и ты не слишком скучала.

— Да, всё было отлично. Спасибо.

— Ладно, тогда увидимся завтра.

— А как же секрет?

— Какой?

— Да ладно, вы же не серьёзно?

— Ты про страшный секрет, касающийся Рыкова?

— Да, но возможно, никакого секрета и нет вовсе. Это, наверное простая уловка, да?

— Нет, секрет имеется, — Лозман улыбается открытой улыбкой. — Но он продаётся, ты можешь его купить.

— Ясно, детские приколы.

Борис протягивает руку и очень легко, кончиками пальцев касается моего виска. Он поправляет прядку волос, закладывает её за ухо. Только не продолжай, не нужно…

— Ты мне очень нравишься, Даша, — говорит он очень тихо.

Он чуть наклоняется ко мне, и я ощущаю его запах. Это запах парфюма. Он не сильный, едва уловимый и очень дорогой. Но за ним нет больше ничего, запах самого Лозмана надёжно спрятан за этим ароматом.

— Даша, — шепчет он и тянется ко мне.

Я чувствую смятение и неуверенность. Он неплохой и он мне даже нравится, но я совсем не хочу с ним целоваться, по крайней мере сейчас, да ещё вот так, в машине. Но и отталкивать его мне не хочется. Не хочу чтобы он почувствовал себя уязвлённым.

Его рука опускается мне на плечо, на спину и начинает притягивать к себе, и сам он старается подтянуться как можно ближе ко мне. Это выглядит совершенно нелепо и я не знаю, что мне делать. Я уже готовлюсь выскочить наружу, как вдруг на помощь мне приходит телефон.

Он снова начинает трезвонить.