Юлия Зубарева – С Новым годом! (страница 31)

Эту неделю Вера брала работу домой, вставала с «ночными петухами» (которые в её случае кукарекали в виде будильника в пять утра), ехала на другой конец города, сдавала ворчащей воспитательнице сына — и выслушивала нотации, что так рано ребёнка приводить не стоит, он «не успевает настроиться на игровой лад». Вере хотелось спросить, на какой лад должна настроиться она, мать-одиночка с ипотекой, но сил не было даже на это.

Вера отчаянно нуждалась в чуде. Хоть в каком‑нибудь завалящем — таком, мимо которого остальные занятые люди пройдут и не заметят. А ей — позарез надо было, как глоток кофе после бессонной ночи.

Службы заказных Дедов Морозов Вера нашла во вездесущем интернете поздно вечером, между планом продаж и стиркой. Надо было реабилитироваться как‑то перед Колькой. В эту субботу утренник был в детском саду: все родители пришли деток поддержать, одна только мать‑ехидна явилась к шапочному разбору, когда от хороводов остались лишь осыпавшиеся блёстки на полу.

Хорошо, хоть Кольке ждать не пришлось. Мальчик был серьёзный не по годам, всё понимал и старался мамочку отвлечь от постоянных звонков про несданный отчёт и горящие сроки — видимо, уже в пять лет усвоив, что слово «дедлайн» куда страшнее Бабы-Яги.

— А Катька им как размахнётся, и бдзынь упал! Мама, давай найдём бдзынь, он потерялся! — тараторил Колька, размахивая руками так, что сдвигал шапку на затылок.

Вера кивала невпопад, держа у уха телефон, время от времени вставляя «угу» и думая, что надо бы походить к логопеду. В Колькином исполнении «бдзынь» превращалось в загадочное «быыыынь», а звуки «р», «л», «д» и ещё добрая половина алфавита мальчиком принципиально игнорировались.

— Хорошо, конечно. Давай дома поищем. Тебе Дед Мороз такое лего обещал привезти под ёлочку — из него можно будет собрать что захочешь, — попыталась переключиться Вера, сама не веря, что найдёт силы собрать даже простейший домик.

— Это не настоящий Дед Мороз был, это тётя из соседней группы — у неё туфли были вместо валенок! — насупился догадливый Колька, безжалостно вскрывая детсадовский новогодний обман.

Вера в очередной раз мысленно влепила себе по лбу. Заказ! Найти‑то нашла, а подтвердить забыла! Сейчас каждый, кто хоть как‑то похож на Мороз Ивановича, на вес золота, а она со своими отчётами…

Оборвав разговор на полуслове, Вера судорожно перехватила телефон, пытаясь вспомнить, на каком сайте оставляла заявку — том самом, что обещал «настоящее новогоднее волшебство без подвоха». Пока они ехали домой, её бросало в холод при одной мысли, что и это дело она профукала. Ей нужен дед Мороз! Таких искренних, отчаянных молитв Небесная канцелярия, наверное, давно не слышала.

И случилось необъяснимое. В пасмурном сером небе, словно отвечая на её мольбу, на секунду проглянуло солнышко. Заблестели, зазвенели неслышной трелью сосульки под крышей, разбежались солнечными зайчиками блики на окнах. И ровно в этот миг телефон Веры тихо плимкнул — так, как он никогда не пищал раньше, — и на экране всплыло сообщение: её заказ подтверждён.

— Бдзыыыынь! Это он, мама! — завопил Колька, хохоча и морща курносый нос, словно почувствовав волшебство раньше взрослых.

Вера сама рассмеялась — непонятно чему. Может, где-то там, в высших инстанциях, её всё-таки услышали? Не такая она и пропащая мать. Дед Мороз будет.

Ёлку собирали вдвоём. Вера предусмотрительно выключила телефон, который давно не сообщал хороших новостей, а только жужжал, орал, угрожал и требовал её на работу сию же секунду. Она даже удовольствие какое‑то, тёмное и детское, получила, нажав на кнопку питания своего электронного мучителя. У неё сегодня выходной — и даже завтра. И всё это время — только для её чудесного ребёнка, который уже неделю видит мать исключительно перед сном, да и то загнанной и уставшей.

Пусть она плохой и бестолковый сотрудник, зато с ёлкой разобралась с первого раза и нигде не ошиблась. Старые бабушкины игрушки с удовольствием потеснились, принимая в компанию новые блестящие шарики. Кольке доверили вешать их самостоятельно — он старательно тянулся, выбирал, где лучше разместить, а потом долго любовался, запрокинув голову.

Сын без умолку рассказывал про какого‑то волшебного «быыыня», который, оказывается, совсем не потерялся — просто улетел, как птичка, на свободу. Вера слушала вполуха и улыбалась: Колька так воодушевлённо размахивал руками, так искренне верил в свою сказку, что она бы сама этого Бдзыня на свободу выпустила, если б только понимала, кто это и где его искать.

Разочарование из‑за тётеньки, переодевшейся фальшивым Дедом Морозом, было забыто. Вера смотрела на сияющего от радости сына и чувствовала, как внутри разливается то самое предвкушение праздника, пахнущее мандаринами и обещанием чуда. Оно единственное было дороже любых отчётов, звонков и невыполненных задач.

— Мам, а Дед Мороз точно придёт? — спросил Колька, прижимая к груди игрушку — маленького ватного снеговика, которого Вера купила ему накануне в порыве «материнского долга», а теперь он вдруг стал самым важным существом в доме.

— Точно, — кивнула Вера, и в этот момент сама почти поверила в чудо. Где-то высоко, за свинцовыми тучами, наверняка уже запрягали оленей. — Он уже в пути.

Поправила гирлянду, проверила, чтобы все лампочки горели (втайне плюнула через левое плечо, когда одна мигнула и погасла, но потом сама же зажглась вновь), и оглядела результат. Ёлка получилась такой, как и было нужно: не идеально‑глянцевой, как в модных журналах, а тёплой, домашней, с историей. Стеклянные шары с чуть потускневшей росписью нежно прижимались к самодельным Колькиным снежинкам, блестели новые игрушки, а ватный снеговик важно стоял на страже Нового года в самом низу, будто зная какую-то великую тайну.

— Ну что, красиво? — спросила Вера у сына, уже зная ответ.

— Красиво! — неожиданно четко воскликнул Колька и тут же добавил: — Езё звёздочку, и всё!

Они вдвоём дотянулись до верхушки, надели звезду — ту самую, что когда-то висела на ёлке у Вериной бабушки, — и ёлка засияла, тонким перезвоном подтверждая их слова.

— Вот теперь точно готово, — удовлетворенно сказала Вера, чувствуя, как с плеч свалилась тонна невидимых забот.

Колька кивнул, прижался к маме и прошептал тихонько:

— Я так Деда Мороза жду. Он настоящий придёт?

Вера обняла сына, вдохнула сладкий запах его волос, зажмурилась на секунду, позволив себе поверить в невозможное, и пообещала — скорее себе, чем Кольке, но очень-очень искренне:

— Конечно, настоящий, какой же ещё? Он уже выехал. И знаешь, я слышала, у него в этот раз особенно много волшебства для тех, кто в него верит.

Самый главный бенефис

Большая светлая комната в сталинском доме была заставлена всяким хламом, что так присуще стариковским квартирам, где каждая вещь помнит если не царя Гороха, то уж Брежнева — точно. Футляр от саксофона, из которого торчали магические палочки престидижитатора, соседствовал со стопкой потрёпанных журналов «Огонёк», а фарфоровая статуэтка балерины с отбитой рукой ютилась рядом с банкой маринованных огурцов, презентованной сердобольной соседкой. Обломки прожитой жизни, прибитые к последнему берегу, дрейфовали вместе со своим хозяином по бытийному морю, и над всеми этими «остатками былой роскоши» витал сладковатый запах лекарств, старых книг и вчерашней гречневой каши.

Жулька, помесь таксы с кем-то невероятно пушистым и озорным, сидела около дивана и тихо, но настойчиво скулила. Звучало это как нечто среднее между требованием срочной прогулки и мольбой «на ручки». Лапки у бывшей цирковой собачки, когда-то мило танцевавшей в музыкальном номере, были, откровенно говоря, коротковаты, поэтому ей приходилось каждый раз просить своего дорогого хозяина поднять её повыше.

Бывший фокусник закрытого цирка, а ныне обычный пенсионер, лежал на диване и бездумно смотрел в потолок, где причудливая лепнина образовывала загадочные узоры. Он не обращал на скулёж никакого внимания, будто оглох после инсульта не только на одно ухо, но и на всю ту часть мира, что осталась за пределами его воспоминаний. Раз за разом он крутил в неловких, непослушных пальцах одну‑единственную, замусоленную карту — пиковую даму. Ронял её себе на грудь, на одеяло с выцветшими розами, и начинал всё сначала. Пальцы, когда-то такие ловкие и точные, что могли незаметно подменить монету или извлечь голубя из пустоты, теперь были просто обузой — деревянные, чужие палки. «Не бывать вам, Пал Палыч, больше волшебником, — с горечью думал он, глядя, как карта снова выскальзывает и падает. — Фокусы только в воспоминаниях и остались».

Собачка, видя, что тихий метод не работает, перешла к активным действиям. Она подпрыгнула, дотянулась мокрым носом до пижамной штанины и уставилась на хозяина с отчаянием дрессированного артиста, чьё число зрителей сократилось до одного-единственного, да и тот не смотрит.

— Да идём уже. Вот неугомонная, — вздохнул Пал Палыч, с трудом отрывая спину от подушки и опуская ноги на пол. Колени, предатели, заныли тут же.

Жулька досталась ему по наследству от старого приятеля — клоуна Семёна, который ушёл на пенсию раньше и, уезжая к дочери в тёплые края, сказал: «Она без цирка жить не может. А ты — тем более». Собачка и сама была отнюдь не молода, седая морда выдавала её почтенный возраст. Но, в отличие от бывшего фокусника, свои цирковые приёмчики не забыла. Каждый день, сев на задние лапки и комично сложив передние на груди, она требовала, чтобы хозяин пустил её за расстроенное пианино «Беларусь», стоявшее в углу.